11:01 

Лучшее в тебе

Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Название: Лучшее в тебе
Автор: Givsen
Фэндом: Katekyo Hitman Reborn!
Персонажи и пейринги: TYL!Занзас/TYL!Хару, TYL!Скуало
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: ООС, очень много мата
Жанр: романтика, стёб
Статус: закончен
Размещение: запрещаю!
От автора: Ур, я так понял, что с началом учебного года у тебя совсем пропало время на всякое левое тварьчество, поэтому я дарю тебе этот фанфик в честь поступления и начала учёбы там, где ты и хотела) а на бартер я, наверное, что-нибудь другое напишу, если ты, конечно, захочешь. надеюсь, что всё у тебя будет ладиться на нелёгком студенческом поприще!
ПыСы я всё ещё жду свой Неа/Линали xD
Дисклаймер: Амано-сама

Вот что-что, а праздновать Вонгола умеет. Каждое торжество приравнивается к событию вселенского масштаба и отмечается с таким размахом, что все президенты мира могли бы просто сдохнуть от зависти. Они и дохнут, наверное. Хотя чёрт их знает, этих президентов.
В Вонголе не остаётся без внимания ни один праздник. Особенно свадьбы.
Особенно – свадьбы боссов.
Вот и сейчас помещение, в котором многочисленная мафиозная семья чествует жениха и невесту, больше напоминает пушистое рюшечное облако, утопающее в розово-белых тонах и запахах ванили и лаванды. Невеста ведь так любит именно эти ароматы, а желания невесты босса – закон, даже если они абсолютно абсурдны.
Сам жених, он же Десятый босс Вонголы, сидит бледный как смерть и, кажется, готовится заодно со свадьбой устроить собственные похороны на радость многим ненавистникам. Он ждал этого события так долго… и всё равно не успел морально подготовиться: то одно, то другое – ни капли свободного времени. Куда уж тут представлять или думать – только действовать и стараться не хлопнуться в обморок, как девчонка. По сравнению с ним невеста – образец спокойствия и самообладания, если не обращать внимания, как нервно она мнёт букет затянутыми в белоснежные перчатки пальцами.
Признаться, Тсуна был бы больше рад, если бы торжество устраивалось с меньшим размахом. Однако это же Вонгола, а ей не пристало прятать такие важные события в угоду чужим страхам. Ведь если про это прознают недруги, они могут подумать, что семья переживает не лучшие времена, раз решила замять свадьбу собственного босса. А если они так подумают – не миновать кровопролитных стычек. Вот именно это и поставило жирную точку на мнении Савады Тсунаёши.
Праздновать. Масштабно. Громко. Точка. Чтобы никаких подозрений.
Остальным занялся Гокудера. То есть… надо ли что-то говорить?
Приглашённые гости пьют, произносят тосты за здоровье и благополучие босса и его молодой жены. Все они хотят лично пожать руку бледному Тсунаёши и сказать новоявленной госпоже Саваде, насколько она ослепительна в красивом воздушном платье. Вот только мало кто понимает, что при первом же поздравлении жених попросту умрёт от разрыва сердца – он слишком волнуется. А невеста расплачется, потому что волнуется ничуть не меньше.
Занзас зевает, глядя на это убожество, и мечтает оказаться сейчас в своём доме. Желательно в лежачем положении. Ещё более желательно – спящим. Весь этот шум и роскошь – он ненавидит подобный выпендрёж. Он вообще-то больше ненавидит Саваду Тсунаёши, но выпендрёж его тоже бесит. И дело тут не в личных неприязнях. По крайней мере, не только в них.
Занзас смотрит на натянутую улыбку невесты и думает, что если бы она просто нарисовала её маркером на лбу – и то натуральнее выглядело бы. Его раздражают и её милое лицо, и ванильно-лавандовый запах. И вообще, его раздражает эта девчонка целиком, потому что она слишком правильная и хорошая. С такими жизнь обычно превращается в сплошное разочарование, в пресную геркулесовую кашу, если угодно. В начищенный до блеска сортир и «дорогой, надень тапочки». Блевотно выглядит. Даже звучит блевотно. Нахер жить, если всё внезапно становится предсказуемым? Хотя, возможно, недомерку именно это и требуется. Стабильная жизнь, стабильная жена, стабильный секс два раза в неделю с выключенным светом в полной тишине и стабильный минет по праздникам. Уныло, тоскливо, зато стабильно.
Занзас переводит взгляд на зеленеющего жениха и думает… Хотя нет, к чёрту, Занзас просто отводит глаза. Ему не интересно, куда будет блевать это ничтожество – лишь бы подальше от него самого. Пусть хоть на невесту – она наверняка даже ухом не поведёт. Они друг друга стоят – два задохлика. Совет вам, мать вашу, да любовь.
Занзас хочет закинуть ноги на стол и даже пару раз ударяется коленями о столешницу снизу, из-за чего приборы звонко перестукиваются, но этот звук глушит гомон толпы гостей, половину из которых даже сам Занзас не знает, не говоря уже о новоиспечённом Десятом боссе. Тоскливо…
Занзас чертыхается и некоторое время пытается слушать, о чём говорят поздравляющие, но быстро выдыхается и расслабляется. Грёбаные традиции и этикет. Никогда не понимал ценность словоблудия. Куда лучше за людей говорят дела. Хотя Девятый был мастак и потрепаться, и подраться. Это ему боком выходило довольно часто, но кто ж теперь считает. И этот малолетний сопляк тоже та ещё трепалка. И дерётся неплохо, если разозлить.
Короче, бесят! Все!
А ведь Занзас мог бы и не приходить… Да что там – он и не собирался приходить, однако тут в полный рост встал командир Варии, заставив своего босса оторвать задницу от кресла. Скуало. Поборник, твою мать, дисциплины. Он сначала взывал к совести и говорил что-то про заплесневелые традиции, а потом просто пнул стол из-под ног Занзаса и сказал, что босс может хоть жопой сожрать это сраное кресло, но пойти он просто обязан. И тот сдался. Решил, что один раз – не пидарас. В конце концов, посмотреть, как это маленькое ничтожество будет краснеть, бледнеть и заикаться, стоит некоторых неудобств.
Взгляд скользит по лицам приглашённых. Лениво, скучно, всё одинаково. Разукрашенные дамы в красивых нарядах, франтоватые мужчины с подстриженными усами. Шум, разговоры – скукотища. Ради чего это всё тут творится? Ради того, чтобы выразить боссу своё почтение? Три ха-ха. Они просто пришли на халяву пожрать. Никто из этих людей не знает ни что за человек их нынешний босс, ни что за человек его невеста. И от этого тянет блевать уже самого Занзаса, потому что он как раз знает этого сопляка лучше, чем любой из присутствующих в зале, за исключением, разумеется, Хранителей Вонголы. Какая-то ебучая ирония судьбы – не иначе.
Взгляд продолжает скользить по толпе, но тут вдруг натыкается на ещё одно бледное лицо в компании разудалых гостей и замирает. Затем опускается ниже и вновь поднимается к лицу, стараясь прощупать тщедушное тельце, упакованное в дорогую шмотку, с ног до головы. Подружка невесты, которая почему-то сидит дальше всех от молодожёнов.
У неё красивая причёска: волосы забраны высоко, открывая взгляду тонкую шею; несколько локонов кокетливо выпущены; камушки, украшающие длинные изогнутые шпильки, переливаются в свете большой люстры. И платье тоже очень красивое: шёлковая лиловая ткань струится по фигуре, как будто именно для этого и была создана; изящные ажурные цветы вырезаны на лифе; тонкий фиолетовый поясок под грудью завязан в простенький бантик. Она выглядит как принцесса. Принцесса, которой совершенно не к лицу эта роскошь, потому что она выглядит подчёркнуто несчастной принцессой.
Девушка, не отрываясь, смотрит в свою тарелку, на которой лежит листик салата и долька какого-то заморского фрукта, и, кажется, доедает глазами красиво вырезанные фарфоровые края. Она вымученно улыбается, когда к ней кто-то обращается, и вроде как говорит, что на диете, поэтому ни в коем случае не станет есть в изобилии расставленные на столах изысканные блюда, чтобы сохранить фигуру.
Пальцы, обтянутые ажурными перчатками, мнут белоснежную салфетку, превращая её в невнятный комок ткани. Большие карие глаза слезятся.
От неё за версту несёт отчаянием.
Занзас вспоминает, что она, кажется, когда-то вознамерилась стать женой Десятого босса, но жестоко обломалась, так как мелкий придурок выбрал правильную Сасагаву Кёко.
Ещё Занзас пытается вспомнить её имя, но оно никак не хочет всплывать из закоулков памяти, поэтому он лишь усмехается и пожимает плечами. Далась ему эта баба. Подумаешь, у кого-то на этом празднике жизни говняное настроение. У него и самого оно сейчас очень не фонтан.
Перед тем, как отвести взгляд, он думает, что сейчас эта девица в чём-то напоминает его самого в тот момент, когда Вонгола «короновала» своего нового босса. Разве что у неё грусть с примесью слёз, а его грусть была густо замешана на ненависти.
Занзас снова смотрит на уже синеющего Саваду и пытается понять, что именно девчонки находят в этом ничтожестве. Красотой, отвагой и силой он не блещет – Занзас сам во многом может дать фору этому сопляку, однако девицы вешаются на него, как мухи… нет, пчёлы… хотя нет, учитывая его отношение, всё-таки мухи. Неужели дело в больших щенячьих глазах и тупости? Вот тут Савада молодец и первый – как никто умеет создать вокруг себя ауру абсолютного идиотизма. В остальном он – ноль без палочки.
Ох уж эти бабы. Ещё глупее этого никчёмного создания.
Занзас косится на сидящую неподалёку молчаливую Хром Докуро, тоже гипнотизирующую свою тарелку, и думает, что не будь у принцессы тумана туманного короля, то недомерок и её бы покорил. Хотя лучше бы покорил, в самом деле, потому что от педиковатого Мукуро девчонка вряд ли чего добьётся, а она ведь ничего. Симпатичная. Маммон одно время слюни подбирал, но сейчас вроде как оправился. Тоже образец идиотизма, ведь мог же проявить волю, но предпочёл прикрыться своим капюшоном и свалить в подземелье, где днями и ночами искоренял симпатию. Наискоренялся до такой степени, что чудом сам выжил.
Хотя какое ему, Занзасу, до этого дело? Проблемы племени, в конце концов, вождя не ебут. Ему просто адски скучно.
– Босс, – над ухом раздаётся шёпот Леви, – я думаю, свою дань уважения мы отдали. Пора валить.
Занзас кивает и усмехается, совсем позабыв съязвить на тему того, что Леви, оказывается, умеет думать. Вместо этого он испытывает невероятное облегчение. Ну наконец-то! Можно без истерики покинуть это унылое сборище, пожелав всем присутствующим сгореть в Аду.
Занзас встаёт, разворачивается и молча уходит. Он не станет идти к сопляку, чтобы попрощаться. Облезет, ничтожество, не дорос ещё до такой чести.
Когда Вария покидает зал, Зансаз не оборачивается. Он не видит, что ему вслед внимательно смотрят слезящиеся карие глаза.

***

– Охуеть, – выдыхают варийцы почти хором. Хотя нет, не хором: Скуало всё-таки перекрикивает остальных, а Занзас молчит.
В большом обеденном зале Варии стоит длинный, как кишка, стол, заставленный многочисленными стульями, придающими ему схожесть с многоножкой. Здесь слишком много места, поэтому все звуки отражаются от стен многоуровневым эхом. Особенно вопли Скуало. И Занзас изредка морщится, бросая на него красноречивые взгляды. Голова и так раскалывается, а тут ещё эта истеричка.
Занзас не любит это помещение и появляется здесь настолько редко, насколько только может, предпочитая есть в небольшом каминном зале. И это его мнение разделяют все жители особняка. Слаженное чавканье товарищей частенько портит аппетит, а если вспомнить, что изящным манерам обучен только Бельфегор, становится совсем уж печально.
Однако сейчас не та ситуация и не то положение. Сейчас вообще всё как-то через жопу, если быть честным.
Вария всем коллективом стоит во главе стола, обтекая кресло босса, и высказывает своё удивление и негодование, гомоня на разные лады – не всегда цензурно и очень громко. И этому гвалту вторит эхо, делая гнев присутствующих подобным грому небесному.
Чуть в стороне стоит объект столь рьяного обсуждения – стройная невысокая японка в простом синем платье. Каштановые волосы растрёпаны, тут и там торчат шпильки с блестящими бусинками. Некогда красивый макияж размазан, придавая девчонке схожесть с арлекином, но взгляд у неё, несмотря на слезящиеся глаза, очень решительный. С таким взглядом обычно идут горы сворачивать.
Девчонка – бывшая будущая жена Десятого босса Вонголы. Самая несчастная в мире подружка невесты.
Миура Хару.
Нет, Занзас по-прежнему не помнит её имя, его просто уже не в первый раз орёт ему в ухо Скуало, будто стремясь втоптать каждую букву в мозг босса. И этот ультразвуковой визг уже начинает действовать на нервы.
– Заебал, – коротко огрызается Занзас, не сводя глаз с бледного лица гостьи. Ему кажется, что в её облике что-то неуловимо изменилось с момента последней встречи. Фактически – за последние два-три часа, и дело тут вовсе не в помятом неряшливом виде. Что-то изменилось в её взгляде и в горечи, витающей вокруг. Нет больше слёз, зато не в пример много решимости. Это настораживает.
Она выросла словно из-под земли полчаса назад – просто появилась как призрак, напугав до икоты Луссурию, который первым на неё натолкнулся, а тот уже своим визгом переполошил всех обитателей дома. Они, не растерявшись, быстро отволокли находку в обеденный зал и направили Скуло будить Занзаса, чтобы он решил, что делать с непрошенной гостьей.
Занзас, к слову, подумывает её просто пристрелить. Только за пистолетами придётся снова топать в спальню, потому что спросонья он и не сообразил, что от него потребуются радикальные меры, а Скуало и вовсе все мысли в кучу сбил своими дикими воплями.
Леви бормочет, что она приехала в багажнике его автомобиля, а Скуало называет его уёбком. Говорит, что Леви лучше теперь купить себе велосипед или ролики, потому что ему с его [ебучей!] внимательностью следует ездить только на таких видах транспорта, иначе в следующий раз он армию врагов притащит на хвосте и не заметит.
Леви угрюмо молчит, слушая истерику Скуало. Он понимает, насколько сильно облажался, смотрит на босса и источает удушающий яд вины. Занзаса же это всё бесит: шум, крики, виноватые глаза Леви и решительность глупой бабы, тайно проникшей в Варию. Всех бы перестрелять, но тащиться на второй этаж непередаваемо лень.
– Мусор, – говорит он, не глядя на Скуало, – захлопни уже варежку.
– Вро-о-ой! Ты что, не понимаешь, тупой босс?! – Тот круто поворачивается, моментально забывая про распекание Леви. – Эта баба – подружка Савады! Если с ней что-то случится, он потом до конца дней своих будет приходить и укоризненно смотреть на наши ворота!
Больше, чем шум, Занзас не любит повторять дважды.
– Я, кажется, сказал тебе захлопнуть варежку. – Он добавляет в голос чуточку гнева, и Скуало продолжает ругаться и материться, но уже на полтона ниже – этого достаточно, чтобы вновь обратить своё внимание на девчонку.
Она, кажется, нисколько не боится. Она смотрит только на Занзаса, и взгляд её настораживает ещё больше, чем пять минут назад.
– Девочка, – к ней подходит Бельфегор и наклоняется, скалясь так широко, что кажется, будто сейчас все зубы выпадут, – неужели ты не знаешь, что Красной Шапочке не следует бежать за волком в его логово?
– Хару… – Её голос дрожит и срывается. Приходится прокашляться, чтобы продолжить, но взгляд всё равно ни на йоту не меняется. – Хару хочет остаться здесь.
– Зачем? – Бельфегор оглядывается на остальных, словно спрашивая разрешения свернуть тонкую шейку голыми руками.
– Хару станет женой босса, – твёрдо отвечает она. И смотрит только на Занзаса.
В тишине, повисшей в воздухе, чей-то унылый вздох кажется особенно трагичным.
Скуало проводит рукой по волосам, убирая с лица мешающие пряди, и будничным тоном произносит:
– Заебись.
Никто не смеет спорить.

***

– Занзас, ты ебанулся?
Занзас приподнимает бровь, но никак не реагирует. Ему сейчас хочется спать и виски. Спать хочется больше.
Скуало не шипит, не кричит, не возмущается, заполучив в свой адрес порцию отменного игнора. Он просто констатирует факт – привычный ритуал, с той лишь разницей, что в этот раз Скуало точно уверен, что Занзас наглухо ебанулся. Он вскакивает с места, хлопает ладонью по столу, привлекая внимание, и тут же ловит полный неприязни взгляд в ответ, но не пугается – шкура уже дублёная, больше не пронимает до нужной кондиции.
Занзас отворачивается и, закидывая ноги на журнальный столик, попутно стряхивает руку Скуало. Срать он хотел на эту истеричку. Повоет и успокоится.
– Оглох?! – рычит тот, окончательно потеряв терпение.
Занзас мысленно вздыхает и посылает в его сторону очередной испепеляющий взгляд. Врезать, что ли, по обнаглевшей роже, чтобы не выёбывался?
– Чего тебе? – произносит он, наконец, поняв, что просто так Скуало не отвалится.
Умеет же достать, мусор хренов.
– Вро-о-ой, мать твою! – Скуало скрипит зубами, подходит, наклоняется и, набрав побольше воздуха в лёгкие, орёт прямо в лидерское ухо: – Ты ебанулся?! Какого хрена ты разрешил этой бабе остаться здесь?!
Занзас морщится из-за повисшего звоном в ухе эха. Он терпеть не может, когда Скуало впадает в истерику, однако отвечать всё равно не хочет. Ему просто нечего сказать, ведь он и сам не понимает, зачем разрешил Миуре Хару остаться. Этой приставучей липучке, подстилке женившегося сопляка, выброшенной и жалкой, как побитая собачонка. И все предположения на эту тему кажутся безумно смешными, как заплесневелый анекдот из сборника, выпущенного пятьдесят лет назад.
«Блядь, – думает Занзас, обводя взглядом стол, – и стакана нет под рукой, чтобы заткнуть этот фонтан».
– Отъебись, – отмахивается он, откидываясь на спинку кресла. Хочется побыть в тишине. Может, поспать, ведь эта грёбаная свадьба высосала слишком много сил, не говоря уже о событиях, случившихся после неё. – Выметайся нахуй, заебал.
– Ну уж нет! – Скуало – это та же пиявка, только вдобавок ещё и крикливая до ужаса. Он будет пить кровь и визжать как баба до последнего. Честное слово, давно следует пристрелить его – и дело с концом, так нет же. Без этого ублюдка Леви сорвётся с цепи и напрочь просто заколупает. – Ты сначала скажешь мне, что делать с мисс Прокатили-по-полной! Нам теперь возиться с ней? Нянчиться? Если думаешь, что офицерам Варии настолько нехер делать, ты очень заблуждаешься!
Занзас вздыхает, понимая тщетность своих попыток отдохнуть. Он смотрит на Скуало и сдавленно рычит, показывая, насколько тот близок к насильственной смерти, а потом думает, что в следующий раз надо будет заранее поставить на стол графин с каким-нибудь дерьмом, чтобы с удовольствием разбить его о белобрысую голову.
И, наконец, снисходит до ответа.
– Я ей покажу, – говорит он, – что мафия – это не бабочки и цветочки, как у Десятого ничтожества. – Запрокинув голову, Занзас закрывает глаза, демонстрируя полное нежелание продолжать диалог. – Она сама от меня сбежит, – добавляет он, чтобы эта визгля угомонилась, в конце концов.
Некоторое время в кабинете царит восхитительная тишина, затем раздаётся унылый вздох и шорох. Занзас сквозь ресницы смотрит, как Скуало пытается родить что-нибудь достойное.
– Вро-о-ой, – бурчит тот и, кажется, действительно успокаивается. – Можно было просто вышвырнуть эту занозу, а не играть с ней в принцессу и не-принца.
Занзас ухмыляется.

***

Миура Хару – такая маленькая и такая шумная, что даже Скуало разводит руками. Она умудряется быть везде и всюду, нарываясь на неприятности и сопение недовольных обитателей дома. Она лезет со своей помощью, со своими глупостями и разговорами, со своим «давайте Хару это сделает!» и «Хару не будет мешаться!» ко всем, до кого только может дотянуться, вызывая у всех без исключения варийцев желание убить её самым жестоким образом. Однако даже при всём при этом она почему-то не останавливается в своём идиотском стремлении быть полезной.
Миура Хару является самым большим банным листом, прилипшим к заднице Варии, – это Занзас понял в первую же неделю. Потому что у этой неугомонной бабы, кажется, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.
– Хару хочет помочь!
– Хару не дура!
– Хару не понимает…
– Хахи?
Скуало матерится сквозь зубы и лютует больше обычного, распекая своих подчинённых. Он терпит ровно три дня, а затем срывается на незапланированную тренировку с сопливым Хранителем Дождя Вонголы. Издевательски ухмыляясь, он шагает за порог, горланит, что от души желает всем сдохнуть самой нелепой смертью, и удаляется.
Луссурия прячется в своём будуаре и говорит, что более ужасных женщин не встречал никогда. Он говорит ещё множество вещей, непригодных для чужих ушей, но никто уже не вникает. Теперь он, наверное, станет ещё более убеждённым геем. Хотя куда уж убеждённее…
Леви стоически терпит все глупости, которые творит Хару. Он верен боссу и не бросит его на растерзание этому кошмару. Он считает, что Занзас и так подвергается невероятным опасностям, находясь поблизости от этой ураганной катастрофы, поэтому терпит. И матерится, но не в голос – он не умеет, как Скуало, а позориться со своим не самым богатым словарным запасом не хочет.
Маммон ни с кем не делится своими мыслями по поводу того, что происходит в доме. Он просто молчит, глядя на этот ужас, а затем уходит в подземелье, ведь у него неожиданно находится целая куча совершенно неотложных дел. Трусливый сопляк!
Бельфегор… исчезает. А на двери его комнаты появляется табличка – что-то про анальное зондирование ножами. Однако никто толком и не вчитывается. К моменту, когда он испаряется из дома, там и так уже довольно пусто.
Занзас сидит в кресле и смотрит на творимое безобразие. Он смотрит и понимает, что где-то расчёты очень врут. Миура Хару – не обычный человек, а что-то куда более загадочное и опасное. Глобальная катастрофа, полный пиздец, вселенский кошмар. И всё это – одна растрёпанная тощая девчонка. Кто бы мог подумать… Да никто, включая самого Занзаса, который планировал ещё в первые два дня вытурить её посредством неприглядности жизни в мафиозной семье. Однако этот план пошёл прахом. Все попытки запугать Хару или показать мир мафии без прикрас с самой нелицеприятной стороны привели лишь к тому, что эта бестолочь уверилась в своей незаменимости. Она почему-то решила, что жена боссу Варии просто необходима. Вернее, не просто необходима, а жизненно необходима, чтобы помогать ему справляться со всеми тяготами и невзгодами. И это повергло в шок даже флегматичного Леви, не говоря уже о самом боссе, которому эта бестолковая жена, оказывается, крайне нужна.
Занзас иногда вспоминает невесту Десятого: её пышное белое платье, кроткий взгляд и тёплую улыбку. Он думает, что пиздец подкрался незаметно, и всё чаще жалеет, что матом нельзя пристрелить. Тратить пули на эту глупую голову слишком расточительно. Поэтому Занзас наблюдает и прикидывает – когда лучше будет всего убить эту идиотку. Голыми руками. Просто придушить. Но никак не может подобрать нужный момент.
Вот как сейчас.
Хару сидит на полу в своей комнате и перебирает какие-то тряпки, найденные у Луссурии. У неё сосредоточенный взгляд и задумчивая морщинка на лбу. Занзасу кажется, что если ей зашить рот, то, возможно, она будет даже немного привлекательной. По крайней мере, до тех пор, пока не перегрызёт нитки.
Он стоит и просто пялится на неё. Пальцы вздрагивают от предвкушения, в горле сухо, а глаза печёт. Ей стоит сказать всего лишь одно лишнее слово – и всё, конец. Терпение босса Варии – это слишком неправдоподобная сказка.
– Хару… – Она поднимает голову и, наткнувшись взглядом на широкоплечую фигуру, давится словами. Затем неуверенно улыбается и откладывает своё занятие в сторону, сосредоточившись на госте. – Занзас-сан хочет что-то от Хару?
Он ухмыляется. Конечно хочет, а как же. Содрать кожу, посыпать открывшуюся плоть солью и оставить её умирать. Эта баба причиняет ему сплошные неприятности, поэтому единственным желанием, которое она вызывает в нём, является кровавая расправа. И как он вообще всё ещё держится?
– Хару готова помочь! – Хару подскакивает на ноги, не дождавшись ответа.
Помочь? В чём, блядь?!
– Умри, – говорит Занзас и усмехается, глядя, как расширяются и без того огромные глазища. Расширяются и снова начинают слезиться. – Это – единственное, чем ты можешь мне помочь. В остальном ты – бесполезная, никчёмная идиотка без мозгов и чувства меры. Исчезни уже, просто растай в воздухе.
Хару снова оседает на пол и смотрит оттуда, снизу, в его лицо. Смотрит, как побитая собака – опять настолько жалкая, что просто загляденье. Не годится такая в жёны мафиози, потому что они по своей сути – отморозки и ублюдки. Савада – просто дурацкое исключение. Зато Занзас полностью олицетворяет всю сущность без рюшечек и бантиков. Хотела мужа-босса? Получи. Не нравится? Катись.
– Хару так старается. – Хару опускает взгляд, вздыхает и беспомощно оглядывается, словно ища поддержки. Вновь поднимая глаза, она натыкается на увесистую пряжку ремня и на минуту замолкает, а потом тянется к ней руками. Пальцы дрожат и не слушаются. Глаза слезятся ещё больше. – Хару сможет и так, если Занзас-сан хочет…
Занзас первое мгновение не верит в происходящее. Второе мгновение тратит на то, чтобы обуздать желание немедленно оторвать ей голову. Третье – мучительно медленно шагает назад, практически выпутываясь из неумелых домогательств. Да вообще охренеть, только этого ему не хватало! Он, конечно, принципиальностью не страдает ни разу и в любое другое время уже давно воспользовался бы подобным щедрым предложением, но самоуверенность бестолковой бабы выбешивает похуже Скуало с его раздутым самомнением. Неужели эта шмакодявка решила его так неуклюже соблазнить?
– Если ты думаешь, что все вопросы упираются в секс, пошла нахер отсюда, шлюха! – дрожащим от ярости голосом цедит Занзас и вытирает рукавом блестящую пряжку, словно на ней осталась грязь. Его отвращение сильно настолько, что плюнуть в лицо этой идиотке мешает только брезгливость.
Занзас разворачивается и уходит, слыша, как в спальне тихо всхлипывает Миура Хару – бывшая будущая жена Десятого босса Вонголы. Он злится из-за её выходки, но куда больше он злится, думая, что она также делала и с Савадой. До какой же степени нужно себя не уважать, чтобы решиться на подобное.
– Дура! – громко рычит Занзас и хлопает дверью кабинета.

***

Хару практически втекает в комнату, проскальзывая за дверь и становясь посреди кабинета. Она расплывается, сливаясь по цвету с краской на стенах, большой картиной и аквариумом, где плавают рыбки, – подарок, твою мать, Девятого. Он, помнится, говорил, что рыбки успокаивают. То-то и оно – вон одна истеричная рыбина носится сейчас где-то за смешливым идиотом из Вонголы и размахивает мечом. Успокаивается.
Занзас пытается сфокусировать зрение, но выходит очень плохо. Вокруг витает запах крепкого алкоголя, початая бутылка виски стоит рядом, а пустой стакан норовит выскользнуть из расслабленных пальцев.
Занзас пьян. Очень пьян. Практически в слюни. Он пытается вспомнить, сколько он уже толком не спал, но никак не может сосредоточиться. И ещё эта баба-катастрофа теперь стоит тут и смотрит так слезливо. Судя по всему, намечается ещё один охренительный вечер.
– Чего тебе? – бурчит Занзас и поднимает руку, чтобы поставить стакан на стол, однако промахивается, и тут же раздаётся звонкий треск стекла. В разные стороны разлетаются осколки, красиво переливаясь в свете большой люстры, и Занзас даже на какое-то время позволяет себе расслабиться, а потом снова поворачивается к гостье.
Та мнётся и старается смотреть в сторону. Вздрогнув от звука разбившегося стекла, она стремглав кидается к креслу, словно это может оттянуть неизбежный разговор, ради которого она и пришла, и Занзас едва успевает перехватить худенькое предплечье, чтобы эта дурища не порезала ноги. Вот же грёбаный убыток, а не женщина!
– Что тебе нужно? – с нажимом повторяет Занзас и стискивает в ладони предплечье, сознательно причиняя этим боль.
Хару морщится, но послушно отступает. Она делает шаг назад и смотрит на него так, словно это не он, а она нахамила и велела выметаться из собственного жилища. Виноватый взгляд. Виноватее всех виноватых.
«За-е-бись», – думает Занзас, прикрывая лицо ладонью и массируя пальцами переносицу. Голова некстати начинает болеть.
– Хару хочет извиниться за своё поведение, – говорит Хару, и это вызывает у Занзаса приступ хохота. Совершенно неприличного, громкого и невесёлого.
Запрокинув голову, он смеётся, чувствуя, как вспенивается внутри выпитый виски и как начинает тошнить от этих пузырьков. Он чувствует себя, как тот же Савада. С той лишь разницей, что тошнит Занзаса вовсе не от волнения, а от отвращения. К этой непутёвой девице, к жизни, к ситуации. И к стакану, который чертовски невовремя разбился.
Замолкает Занзас тоже резко. Он смотрит в глаза Хару и медленно качает головой. Ему хочется схватить эту идиотку за затылок и ударить о край стола, чтобы хоть чуть-чуть мозгов вбить. А может, выбить остатки. Она станет пускающей слюни идиоткой, и все разом обрадуются.
Надо было слушать Скуало.
Надо было просто выгнать эту занозу из дома.
Надо было меньше пить, в конце концов…
– Скажи, – произносит Занзас медленно, поднимая тяжёлый взгляд на Хару, – какого хрена тебя сделали подружкой невесты? Это… не знаю… уёбищно смотрелось, потому что и у двоих голубков, – он глумливо усмехается, проговаривая это слово, – и у подружки невесты были такие рожи – в гроб краше кладут. Это какая-то несмешная шутка Десятого ушлёпка?
Хару высвобождает свою руку из стальной хватки и неуверенно улыбается, потирая то место, где смыкались пальцы. Видать, синяк всё-таки останется. Улыбаясь, она по самой ебучей из всех японских привычек жмурится, и Занзас скрипит зубами, искренне ненавидя того, кто придумал этот позорный способ спрятать настоящие эмоции, ведь улыбка мгновенно превращается в начерченную карандашом дрожащую линию на лице.
Занзас на сто процентов уверен – если Хару откроет глаза, она моментально разревётся.
– Кёко-чан нужна была Хару, потому что Хана-чан уже замужем, а подружкой невесты должна быть девушка, не состоящая в браке, – бормочет та на выдохе и продолжает растирать предплечье. Это начинает бесить. – Хару не справилась со своей задачей, подвела Кёко-чан…
– И что тебя, в таком случае, сюда привело? – перебивает Занзас. Он не хочет слушать оправдания. В конце концов, если ей так тяжело на душе, пусть позвонит в Вонголу и поплачет в трубку. А ещё лучше – пусть вытряхается совсем, возвращается к своим обожаемым Саваде и Кёко.
Хару удивлённо моргает, проглатывая остаток фразы, затем она открывает рот и начинает затёртую до дыр песню:
– Хару хочет стать женой…
Нет, вовсе не такой ответ нужен Занзасу.
– Я знаю. – Он толкает её к столу и двигается вперёд вместе с креслом. – Мне похер. Куда больше меня интересует – почему я? Есть босс Каваллоне. Есть босс Бовино, хоть он и сопляк пока. Почему же, твою мать, я – худший из всех возможных вариантов? – Занзас практически вжимает Хару в столешницу. – Отвечай, пока я не снёс тебе башку! – Он кипит от ярости, почти пузырится. Его бесит эта баба. И ещё больше бесит, что он не может её просто убить. Во-первых, Савада потом заебёт своей печалью, а во-вторых… ну, не дело это – убивать обиженных умом. Им и так херово по жизни.
Хару молчит, а её тело дрожит так, что рука несколько раз промахивается мимо края столешницы, когда она пытается опереться для удобства. Бывшая будущая жена, кажется, готова расплакаться, но не плачет. Она поднимает свободную руку и медленно запускает дрожащие ледяные пальцы в чёрные волосы. Они медленно скользят по коже головы, и Занзас ловит себя на том, что чувствует практически блаженство от этого прикосновения. Жар против прохлады – самое то, что нужно.
– Потому что, – говорит Хару между тем, – Занзас-сан нуждается в этом.
Это действует, как ушат ледяной воды. Занзас распахивает глаза и быстро возвращается в привычное состояние – глухое раздражение.
– Чего? – недоверчиво переспрашивает он, перехватывая запястье Хару. Желание сломать ей руку становится просто непреодолимым. – Ты спятила, дура?
– Нет. – Хару улыбается, хоть губы и дрожат. – Это по глазам видно. Хару видела.
Занзас замолкает озадаченно, затем с подозрением косится на неё, прищуриваясь. У неё что, и в самом деле совершенно нет инстинкта самосохранения? Занзас ведь раньше и за меньшее убивал, а тут…
– Ты совсем, что ли, меня не боишься?
– Нет. – Хару качает головой.
– Серьёзно?
Она молчит недолго и силится соврать – неровный румянец выступает на скулах. Затем она обречённо вздыхает и опускает глаза. Видать, настолько очевидно обманывать она пока не научилась.
– Хару сейчас описается от страха…
Всё-таки смелости этой бабе не занимать. Быть может, Савада просчитался, выбрав в жёны идеальную Сасагаву Кёко, а может, и правильно сделал – в этом ещё предстоит разобраться. А пока из груди снова рвётся смех, однако Занзас усилием воли сдерживается и лишь хмуро сопит, переваривая сказанное. Ему не нравятся её слова, в любом другом случае он бы уже заставил её пожалеть, очень горько пожалеть.
Однако сейчас так лень. И спать хочется просто смертельно. Плюс от этой девицы так по-домашнему пахнет, что глаза слипаются сами собой.
– Занзас-сан может называть Хару «мусор». Хару не обидится.
Улыбка тянет губы, а в голове очень некстати вспыхивает какое-то крайне приятное воспоминание из детства. Одно из немногих, практически единственное. Занзас утыкается лбом в живот Хару и закрывает глаза, стараясь сосредоточиться на шевелении её пальцев в его волосах. Это действует просто чертовски усыпляюще.
– Пошла нахер отсюда, – бормочет он, прижимая к себе тёплое мягкое тело и проваливаясь в сонное забытье, – дура.

***

Вторая неделя проходит в таком же режиме, разве что Бельфегор и Скуало возвращаются домой, устав скитаться где-то на задворках. Они недовольно кривятся при виде Миуры Хару, которая хлопочет на кухне, попутно уничтожая остатки посуды, но высказывается один Скуало. Он громко топает, направляясь в кабинет Занзаса, пинком распахивает дверь и вваливается с таким бешеным лицом, что тот невольно усмехается.
Вот сейчас будет истерика. На счёт три… два… один…
– И всё-таки ты ебанулся, – неожиданно спокойно говорит Скуало и плюхается в стоящее напротив кресло.
Помещение затапливает неловкая тишина. Занзас смотрит на Скуало и молчит, ожидая вспышки, а заодно рассматривает свежие царапины и заживающие глубокие порезы, один из которых по диагонали пересекает правую щёку. Занзас хмыкает, останавливаясь на изучении переливающегося всеми оттенками зелёного и фиолетового глаза, и прищуривается. Видимо, по нему попадали несколько раз подряд. Неужели вонгольский недомерок изобрёл какую-то новую технику, на которую не единожды напоролся лицом Скуало? Весело – ничего не скажешь.
– Измочалил тебя мальчишка? – ехидно спрашивает Занзас, пребывая в лёгком недоумении от такой перемены настроения.
– Вро-о-ой, этому сопляку ещё учиться и учиться, – усмехается Скуало. В его голосе слышится такое удовлетворение, что становится сразу понятно – измочалил его ученик, но и ему самому досталось не меньше.
– Слабак, – заключает Занзас и закрывает глаза. Больше ему слышать ничего не хочется, однако у Скуало, как водится, есть собственное мнение на этот счёт.
Он некоторое время молчит, уставившись в упор на лицо Занзаса, затем пересаживается поудобнее, и тот понимает, что теперь точно начнётся тотальный разнос.
– И какого хера? – с ленивым намёком на ссору начинает Скуало.
– Ты о чём? – Занзас даже ухом не ведёт.
– Об этой бабе. Какого хера она ещё тут?
Ну вот, думает Занзас, придётся ругаться и материться. Возможно, придётся даже пару раз въехать по отвыкшей от таких приветствий морде, чтобы не зарывался. Есть, конечно, надежда, что разговор внезапно перестанет быть острым и неприятным, но шансов на это маловато.
– Ты уверен, что я обязан перед тобой отчитываться? – Нет, Занзаса это пока что почти не раздражает, ему просто нужно показать мусору его место.
– Вро-о-ой, босс! – Скуало вскакивает с кресла. – Пойми ты уже, что она нам только неприятности приносит! Ты видел, в конце концов, нашу кухню?! Она – шпион! Диверсант, блядь! Она уничтожит нас изнутри! – Видя нулевую реакцию, он, наконец, взрывается: – Твою мать, ты вообще слушаешь меня, педофил грёбанный?!
Занзас вздыхает и открывает глаза. Он думает, что сейчас убьёт белобрысую истеричку. Ещё кое-что он думает матом, но вслух говорит:
– Ещё раз назовёшь меня педофилом – станешь моей первой жертвой.
Скуало усмехается, ехидно прищуриваясь. И Занзас усмехается, открывая, наконец, глаза. Атмосфера наполняется треском, тут и там начинают мелькать бледно-жёлтые молнии.
– Я не несовершеннолетняя девчонка, чтоб ты знал.
– Однако визжишь как баба. К тому же, кто тебе сказал, что педофилов интересуют только девчонки?
Прищур Скуало становится ещё более ехидным.
– Если бы ты не был натуралом, я бы подумал, что ты меня домогаешься.
– Если бы я не был натуралом, ты был бы уже выебан.
Скуало замолкает и некоторое время сопит, сверля Занзаса взглядом, затем проводит рукой по волосам и фыркает, словно ничего такого не происходит. Подумаешь, какая-то нелепая девица крушит сейчас их дом – делов-то.
– Вро-о-ой, упрямый ублюдок! – выплёвывает он, разворачиваясь к двери, затем замирает и бросает через плечо, даже не оборачиваясь: – У нас жизнь не сахарная. А тут твоя девка-обуза. Теперь подумай, дурацкий босс, что случится, если на нас нападут? Что случится с твоей бабой и с тем, кто её ринется спасать? – И уходит, хлопнув дверью.
Занзас снова откидывается на спинку кресла, невольно задумываясь над его словами, но совсем не так, как рассчитывает на то Скуало. Занзас думает, что надо бы научить эту пигалицу стрелять.

***

Из рассечённой брови струится кровь, заливая левый глаз. Занзас с раздражением вытирает её рукавом и думает, что в организме слишком много этой бесполезной жидкости – очень уж мешает сражаться дальше. Его это раздражает даже больше, чем то, что его подняли с кровати ради кучки отбросов, возомнивших о себе невесть что.
Вдобавок Скуало, как назло, свалил на какую-то грёбанную миссию, поэтому приходится работать и за этого ублюдка.
Где-то вдалеке раздаётся ехидный шипящий смех Бельфегора, чувствуется тонкая, как паутина, вязь иллюзий Маммона. Луссурия возмущается по поводу несексуальности противников, а Леви угрюмо молчит. Слишком занят – защищает босса. Херово, к слову, защищает, потому что боссу рассекли бровь.
Занзас вертит в пальцах дымящийся пистолет, выискивая цель, затем вскидывает руку и выжимает курок. Короткий вскрик взрезает гомон и тонет, смешиваясь с остальным шумом. Дикая ухмылка тянет губы. Знали бы эти убогие, на кого именно нападают.
Занзас с ленивой медлительностью поворачивается и направляет пистолет в копошащуюся толпу, где вертится волчком Луссурия, размахивая руками и ногами и продолжая при этом неугомонно болтать. Голову пронзает мысль, что если пристрелит это пиздливое убожество, никто и плакать не станет, поэтому… почему бы и не попробовать ради смеха?
Занзас нажимает на курок и закрывает глаза. Пистолет рявкает, яркая вспышка на мгновение освещает красивое напряжённое лицо, в плечо отдаётся сила выстрела. Пуля состригает с ирокеза Луссурии прядку и ровно входит в лоб того, кто стоит за его спиной.
«Жаль, – думает Занзас, мгновенно теряя к нему интерес, – промахнулся».
Когда напряжённый дымный воздух прорезает истошный девичий крик, он замирает, выныривая из своих мыслей, и тут же чертыхается, понимая, что совершенно забыл про надоедливую бывшую будущую… короче, про вонгольскую девчонку, которая наверняка проснулась от грохота выстрелов и воплей умирающих. Теперь тоже будет орать – наверняка же ни разу не видела смерть во всём её нелицеприятном виде.
Занзас пожимает плечами, отвлекается и вновь смешивает свои мысли с творящимся вокруг беспределом. Только одна-единственная догадка вспыхивает в голове, заставляя его притормозить: «А может, это кто-то из нападающих крайне удачно заблудился в особняке и добрался до её спальни?»
Занзас стряхивает с плеча пыль и в несколько прыжков преодолевает ведущую на второй этаж лестницу. Он кажется незаинтересованным и равнодушным. Он не показывает, насколько сильный гнев вспыхивает внутри при мысли о том, что на эту девицу кто-то мог напасть. Однако это чувство так велико, что его замечают все, даже Маммон, находящийся в другом крыле особняка. Парящие вокруг узоры иллюзии покрываются рябью и испаряются, поглощённые безудержным пламенем гнева.
Вот сейчас будет очень плохо. Всем.
Миура Хару обнаруживается в ванной, обёрнутая в полиэтиленовую шторку, как труп. Хотя она, в принципе, мало от него отличается, потому что валяется на полу и бешено таращит глаза на того, кто заносит руку для удара. Тускло сверкает лезвие охотничьего ножа, вокруг растекается вязкий неприятный запах – жажда крови. Крови этой глупой курицы, которая зачем-то решила принять душ в то время, когда в особняке Варии творится чёрт знает что. Поделом ей.
Занзас качает головой и почти разворачивается. Ему не нужны те, кто не умеет за себя постоять, потому что Вария – это война на войне, это гнев и безудержная мощь, поэтому слабаки просто сдохнут. От них и так никому не будет прока, и если эта бестолочь сумеет выжить – будет ей хорошо. Нет… значит, нет. Савада будет печалиться и трахать мозг, но потом всё равно успокоится.
Однако всего лишь один взгляд, впивающийся в лицо, останавливает решительный шаг за порог. И эти чёртовы слезящиеся глаза…
«Блядь», – равнодушно думает Занзас.
В следующее мгновение запястье противника разлетается на куски, обдав брызгами крови и клеёнку, и девчонку заодно. Пальцы ублюдка разжимаются, нож со звоном ударяется о пол, а оторванная рука падает рядом с лицом Хару. Занзас ждёт, что она сейчас очередной раз завизжит, однако она, вопреки ожиданиям, молчит, в то время как напавший человек верещит, держась за рану, как недорезанная свинья. Следующая пуля затыкает его навсегда.
Занзас подходит к Хару и пинает носком сапога тело, заливающее шторку, девчонку и пол вокруг густой бордовой кровью. Он садится на корточки, поднимает нож и разрезает им полиэтилен. Заметив, что Хару, более-менее освободившись от плена, пытается стыдливо прикрыть грудь, Занзас морщится. Стесняется, мать твою, вы только посмотрите!
– Я не для того тратил время на твоё обучение, чтобы тебя зарезал какой-то недомерок, – цедит он и бросает на пол рядом с Хару увесистый пистолет. Слишком большой для маленькой дамской ручки, но на это как-то насрать. – Встала и пошла. Больше я за тобой бегать не стану.
Он поднимается на ноги и с презрением кривит губы, глядя на бледное лицо, затем разворачивается и ошеломлённо замирает, когда за спиной раздаётся тяжёлый грохот выстрела.
Секунда уходит на то, чтобы прийти в себя.
Стоящий в дверном проёме человек, выронив винтовку, кулем падает на пол. Он дёргается и стонет, держась за живот, а сквозь пальцы сочится кровь.
Занзас поворачивается к Хару и усмехается, понимая, что уроки всё-таки даром не прошли – эта глупая баба умеет собраться, когда это необходимо. Правда, пистолет всё равно отплясывает в её руках неприличные танцы, надо доработать эту неприятность.
Хару встаёт с пола, прижимая к груди почти прозрачную изрезанную шторку, и крепче стискивает массивный пистолет, кажущийся в её тонкой дрожащей руке зенитной установкой. Тяжело ей, наверное, приходится, причём не столько физически, сколько морально.
– Х-Хару… Хару сможет, – непонятно кому говорит она. – Х-Хару справится!
– Ну вот и славно, – хмыкает Занзас, задумчиво пиная носком сапога голову неудачливого преступника.
Хару в растерянности моргает и смотрит на него так, словно давно забыла, что находится тут не одна.
– Хахи?
Занзас поднимает бровь и думает, что от этого дурацкого восклицания её тоже надо отучить. Раздражает!

***

Кровать кажется невероятно мягкой и тёплой. Она принимает в свои объятия уставшее донельзя тело, и разум тут же погружается в полусонное плавание по реке сознания. Занзас сейчас не хочет ни о чём думать – он слишком устал, отбивая нападение. И пусть половина дома раздолбана в хламину – это можно решить и завтра. А сегодня только спать. Спать и ещё раз спать.
Занзас закрывает глаза и выдыхает со стоном. Он не раздевается и даже не разувается, думая, что утром надо будет выписать Скуало порцию пиздюлей за отсутствие. Хоть он и появился под конец, окончательно отбив у нападающих желание отвоёвывать территорию, но своё всё равно отхватит, потому что Занзас задолбался давить этих клопов. По-настоящему сильных противников среди них всё равно не было, однако количество их было такое, словно на это глупое нападение послали целую армию. И это был самый глупый поступок в их жизни. Последний, кстати, поступок. Больше эти уроды так не ошибутся.
В причинах такого самоубийственного шага Занзас разберётся тоже завтра. Пару человек удалось взять живыми, а там Бельфегор и Маммон сумею выбить из них правду.
Мстить всем неправым – тоже завтра. А может, и послепослезавтра.
В общем, сейчас только спать.
Тихие крадущиеся шаги Занзас слышит прекрасно, но на то, чтобы повернуться и сделать втык надоедливой бабе, нет никаких сил. Если ей так хочется умереть, это в любом случае будет только завтра. Сейчас ей и одного пинка хватит для ускорения. Хотя для этого надо будет вставать…
– Занзас-сан? – Хару останавливается в нерешительности и мнётся. Ну, думает он, говори, зачем пришла! – Занзас-сан? – снова зовёт она, вызывая у него приступ глухого раздражения. Неужели так сложно просто сказать, на кой хрен припёрлась?
– Чего тебе? – неразборчиво бурчит Занзас, лёжа лицом в подушке.
– Занзас-сан…
– Да говори уже, твою мать, – стонет он.
Как же хочется спать, а тут это… эта…
– Можно Хару будет спать здесь? – выпаливает она и замолкает.
Молчит и Занзас. Сон продолжает мягко обволакивать сознание, и ему на какое-то мгновение кажется, что сказанное ему тупо привиделось. Прислышалось. Однако…
– Погоди, – бормочет Занзас и делает попытку повернуться, но быстро бросает это занятие. – Тут – в смысле, со мной?
Ему сегодня сплошные самоубийцы попадаются, честно слово. Даже материться уже не хочется – настолько сильно удивление.
– Д-да… Хару… – Хару дышит с шумом. Сопит, как паровоз. – Хару боится быть в своей комнате.
Некстати разбирает дурацкий смех, и Занзасу приходится сдерживаться. Хотя ржать тянет – сил нет.
– А со мной, значит, не страшно? – ехидно спрашивает он, а затем думает, что даже стебать эту бестолочь лень.
Он через минуту отрубится, а она простоит тут всю ночь, ожидая ответа. Как же всё задолбало-то.
– Ладно, хрен с тобой, залезай. – Хару некоторое время стоит, не двигаясь, словно боится поверить. Занзас закатывает глаза. – Ну?! Чего встала, идиотка?
Хару подпрыгивает и в одну секунду юркает под одеяло. Занзас приоткрывает один глаз и с удивлением отмечает, что она сейчас одета в шёлковую пижаму, в которой крайне неудобно спать. Вырядилась для него, что ли? Смешная…
– Выебу же, – сонно обещает Занзас, обвивая её руками, и тут же проваливается в сон, так и не исполнив угрозу.

***

Последующие две недели плавно переливают чашу месяца, а затем время становится чем-то неважным. Вария, кряхтя и возмущаясь, прирастает к новому члену семьи и даже в некотором смысле свыкается с творимыми этим членом безобразиями. Разве что иногда Маммон всё-таки сбегает в свой уютный подвал на опыты, а табличка с обещанием анального зондирования ножами изредка появляется на двери спальни Бельфегора. Но на это уже никто не обращает внимания. Дел и так по горло.
Скуало всё реже орёт матом по утрам, завидев в ванной женское нижнее бельё. Леви уже спокойно запирается в туалете по своим делам, а Луссурия говорит, что в её неуклюжести есть свой шарм. Хотя это не мешает ему закатывать глаза и притворяться деревом, когда Миура Хару в очередной раз проявляет живой интерес к его косметичке.
Занзасу же по-прежнему параллельно, что творится вне стен его обители. Хотя в последние три дня его пофигизм к происходящему усиливается, потому что на его письменном столе появляется кое-какое письменное обстоятельство, сделавшее его очень задумчивым и хмурым.
Занзас сидит в кресле, комкает в руке письмо и злится, потому что на конверте стоит печать Десятого, мать его, босса Вонголы, что разом делает простую бумажку политически важной. А всё дело в том, что ничтожному ушлёпку интересно – не обижает ли Вария его ненаглядную брошенку. Причём он требует ответить в кратчайшие сроки. Охренеть! Хоть бы раз приехал и сам посмотрел!
Занзас поднимает взгляд на сидящую напротив Хару. Безостановочно перебирая пальцами подол юбки, она пытается улыбаться, нервно пожимает плечами и машет рукой, словно отгоняя назойливую муху от носа. Она хочет казаться беспечной и равнодушной, но выходит у неё, откровенно говоря, никак.
– Тсуна-сан – занятой человек, – отвечает Хару на неозвученный вопрос, стискивая кулаки и глядя на них, как на спасательный круг. – Тсуна-сан же теперь босс. Женатый босс, поэтому времени на Хару нет. Хару не обижается, правда.
«Ага, – думает Занзас, – только глаза у тебя, идиотки, слезятся ещё сильнее».
Он думает, что надо бы ей какие-нибудь капли, что ли, купить, а то эти собачьи глаза с мелкими слезинками смотрятся слишком жалко. Если уж эта баба собралась поселиться в Варии, она должна выглядеть, как хищник, а не как жертва. Осталось только выяснить – действительно ли она решила распрощаться с ненаглядной Вонголой.
– Не хочешь съездить и успокоить его? – хмуро спрашивает Занзас, бросая бумагу в урну. – А то недомерок наверняка кирпичами срёт из-за того, что я пользуюсь его игрушкой.
– Хару не игрушка! – Она сердито смотрит на Занзаса и обиженно поджимает губы.
– Ты ему это скажи, ага, – усмехается он. – Ещё скажи, что я ни разу с тобой не трахался. Спорю на кольцо Неба, что ни черта он тебе не поверит.
Хару краснеет и ёжится. Она никогда в жизни, наверное, не скажет о таком обожаемому Саваде, ведь отрицание – это куда лучшее доказательство причастности, несмотря на то, что у них действительно за эти три с половиной месяца ничего не было. Занзасу хватало других женщин, а Хару не настаивала. Нет, вернее, один раз настаивала, но после демонстративного выпинывания из кабинета сдалась.
– Хару не хочет ехать… – тихо говорит она.
Занзас хмыкает, закрывает глаза, но продолжает смотреть на её лицо сквозь ресницы.
– Ты же оттуда и притащилась. – Ему не нравится этот разговор, но замять его сейчас – лишь оттянуть неизбежное. Надо, в конце концов, расставить все точки над запятыми. – Вонгола – твой дом, а недомерок – почти папочка. Неужто не тянет обратно, ведь в Варии одни хамы и ублюдки. Девчонке, вроде тебя, не пристало с такими водиться. – Он растягивает губы, но внутри почему-то даже сарказма нет. Всё в напряжении. В ожидании ответа. Правильного ответа.
– Хару не хочет ехать, – упрямо повторяет Хару и отводит взгляд, поджимая губы. – Хару хочет остаться.
Занзас морщится. Нарыв гноится и болит, но надо его доковырять – так лучше для этой девицы. А может, и для него самого.
Дожать, додавить, выяснить.
– Тебе не место здесь, дура! – рычит Занзас нарочито устрашающе. – Мусору, вроде Скуало, тут позволено находиться только потому, что от него есть хоть какая-то польза. А от тебя, идиотки, одни убытки. – Хару вздрагивает от каждого слова и упорно сверлит взглядом пол. – Ты, надеюсь, не строишь иллюзий по поводу женитьбы и «они жили долго и счастливо»? – Она мотает головой. – Тогда какого хрена ты всё ещё здесь? Вали. Вонгола обязательно примет тебя с распростёртыми объятиями и простит такое вероломное предательство, а Савада, возможно, даже снова пустит тебя в свою кровать, подвинув новую жену.
Хару сжимается в маленький комок, будто последними словами Занзас бьёт её по лицу, но потом расслабляется и поднимает голову. Её губы вздрагивают последний раз, а глаза неожиданно перестают слезиться. В данную минуту она выглядит, как уверенный в своей правоте человек, чёрт возьми!
– Хару хочет остаться, – произносит она твёрдо и улыбается.
– Какого?.. – Занзас глубоко вздыхает, чтобы взять себя в руки, а затем продолжает, стараясь вложить в голос столько угрозы, сколько потребуется для её моментальной капитуляции: – Назови мне хоть одну причину, из-за которой я разрешу тебе остаться. Учти, если она будет неправильной, ты вылетишь на улицу через ближайшее окно. И мне насрать, куда именно ты приземлишься.
Миура Хару молчит до тех пор, пока Занзас не начинает всерьёз злиться. Она смотрит на него так наивно и так твёрдо, что слов не хватает. Кажется, она сейчас выдаст что-нибудь про привязанность и любовь, про то, что Занзасу или ей самой это крайне необходимо. И после этих слов она гарантированно вылетит в окно уже трупом. Занзас не терпит никаких сомнительных сентиментальных причин, завязанных на эмоциях и чувствах. Эти два фактора никакой значимости не имеют, особенно для него.
– Потому что, – говорит Хару, наконец, и Занзас внутренне подбирается, готовясь в один прыжок преодолеть разделяющее их расстояние, чтобы свернуть этой курице шею, – Занзас-сан не может пока найти достойную причину, чтобы выгнать Хару.
Время останавливается, воздух становится до того горячим и липким, что в носу начинает печь. Занзас чувствует, как его с головой накрывает волна гнева, перемешанная с просто катастрофическим количеством ярости. Никто… никогда не смел… Да все, кто когда-либо смел, были уже мертвы, а Скуало выжил только из-за своих талантов!
– Ты в курсе, что я тебя сейчас убью? – интересуется Занзас угрожающе спокойно.
Хару кивает так радостно, что разрастающаяся внутри жажда крови постепенно гаснет.
Эта идиотка просто неисправима!
– Если Занзас-сан хочет убить Хару, значит, Занзас-сан действительно не может найти вескую причину! – Теперь её глаза светятся от счастья. Она прекрасно понимает, что ответила даже лучше, чем правильно. Она ответила так, что Занзас и впрямь задумался.
Он закрывает лицо ладонью и стискивает зубы, пытаясь нащупать действительно достойный повод, чтобы вышвырнуть эту занозу.
Неприязнь? Да вся Вария тогда может катиться на все четыре стороны.
Помеха? Все тут друг другу мешают так или иначе.
Неприятности? Скуало в таком случае вообще следует расчленить прилюдно!
Как ни крути, а повода и в самом деле нет! Охуеть!
– Выметайся, – глухо говорит Занзас, не глядя на Хару. – И сообщи этому ничтожеству, что с тобой всё в порядке, иначе следующее письмо я затолкаю в его глотку.
– Хару всё сделает! – Хару суетливо вскакивает. Слышно, как с грохотом падает отодвигаемый стул, как девчонка спотыкается о порог, вылетая из кабинета. Она счастлива, что победила, а Занзас охеревает по этой же причине. Казалось бы – дура дурой, а выходит…
Потрясающие события творятся.
– Что? Дурацкого босса наебали? – Ехидный голос Скуало заставляет Занзаса оторвать ладонь от лица.
Если хочется кого-то яростно урыть, заглушая дракой пылающее внутри негодование, лучше этого мусора не подойдёт никто. Остальные долго не продержатся, а Скуало постоянно умудряется каким-то образом выдерживать самые сумасшедшие атаки своего босса. Поэтому внутри тут же вспыхивает глухая ярость, а рука сжимает шершавую рукоятку пистолета.
Всё, кранты. Кабинет, конечно, жаль, но душевное равновесие стоит куда больше.
– На счёт три я тебя пристрелю, – рычит Занзас, с ненавистью глядя на застывшего в дверях Скуало.
– Смотри, окольцует тебя эта хитрая бабёнка! – заливается тот, делая вид, что не обращает внимания на производимый его словами эффект. Видно, как он подбирается, готовясь к прыжку.
– Три! – Голос сливается с грохотом выстрела, но Скуало с лёгкостью уворачивается.
– Вро-о-ой! – рычит он довольно и быстро дёргает вверх рукав куртки, обнажая лезвие. Давненько они так не расслаблялись. – Спорим, через полгода ты уже будешь крепко женат!
– Захлопни варежку, мусор! – Занзас вскидывает обе руки и открывает шквальный огонь, а Скуало бросается вперёд.
Сталь с лязгом ударяется о раскалённый ствол пистолета. Занзас без труда отбрасывает чужую руку и, присев на одно колено, вновь выжимает спусковые крючки, поливая прыгающего как мячик Скуало градом горящих пуль.
– А ещё через год у тебя появится спиногрыз! – радостно орёт тот, едва успевая пригнуться. Пули вспарывают стену ровно за его затылком, превращая побелку в осыпающуюся к ногам труху. – Или даже два, если тебе не изменит твоё ебучее везение!
Занзас усмехается, быстро перезаряжая пистолеты. Ему необходим переключиться на лёгкую потасовку, и Скуало, как никто, понимает это. Поэтому он продолжает горланить всяческую чепуху, провоцируя вспыльчивого босса на яростные атаки.
Нелегко признавать себя проигравшим, а уж проигравшим бабе – охренеть можно!
А Миура Хару стоит в коридоре и опасливо выглядывает из-за угла, подслушивая, о чём там ругаются между собой босс и командир Варии. На её губах цветёт улыбка, а щёки алеют от смущения. Она очень хочет верить в то, о чём говорит Скуало. Хочет и немножко боится, потому что быть замужем за боссом Вонголы – это одно, а быть замужем за боссом Варии – это всё равно что сидеть на пороховой бочке с коротким фитилем и держать в руках зажигалку. Однако Хару твёрдо для себя решает, что теперь у неё точно нет пути назад.
Она разворачивается и уходит в свою комнату, чтобы написать письмо в Вонголу. Тсуна-сан может больше не беспокоиться о своей проблемной подруге, потому что она, кажется, нашла то, к чему стремилась так долго. И дело тут вовсе не в замужестве. Почувствовать себя действительно необходимой – в этом куда больше смысла, чем в пышном платье и шикарном букете в руках. И в этот раз Миура Хару своего точно не упустит.

@темы: Katekyo Hitman Reborn!, Занзас/Хару, Скуало, мини, фанфик

URL
Комментарии
2012-09-04 в 12:28 

Эрроу
I am better than I was. I will be better than I am. || Слабоумие и отвага!
О, это сделало мне день :lol:

2012-09-04 в 13:04 

Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Эрроу, оно мне последние полтора месяца стабильно делало мозг :lol:
пасиб :3

URL
2012-09-04 в 13:41 

Эрроу
I am better than I was. I will be better than I am. || Слабоумие и отвага!
Givs-san, серьёзно, я давно так не смеялась ) Особенно некоторые фразы, какие-то акценты-точки - это мырмырмыр как вкусно и смешно! И даже чуточку нежно в каком-то моменте ))

2012-09-04 в 13:59 

Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Эрроу, ну, я очень рад, да :3 на некоторых моментах сам смеялся, пока писал. это, наверное, шизофрения процветаэ xD

URL
2012-09-04 в 14:02 

Эрроу
I am better than I was. I will be better than I am. || Слабоумие и отвага!
Как удачно и хорошо она у тебя процветаэ - всем бы так :crazylove:

2012-09-04 в 14:13 

Roxyss
Я тебя сейчас испепелю! — Я тебя умоляю! Заправь фитиль в трусы и не позорься...
Боже мой, какая прелесть хД Бедный Занзас, вот уж повезло ему :lol: Хару - локальный апокалипсис, бедная Вария хД

2012-09-04 в 23:15 

Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Roxyss, конечно повезло, а как иначе? xD Хару скрасит его не шибко радостную жизнь!

URL
2012-09-04 в 23:23 

Roxyss
Я тебя сейчас испепелю! — Я тебя умоляю! Заправь фитиль в трусы и не позорься...
Givs-san, да, она ее так скрасит, что... а хотя, Занзасу всегда было бы чем заняться - мысли про пост Дечимо отпали бы сами собой)

2012-09-05 в 14:40 

Kenmore_Hofmann
Мир скучен только для скучных людей
Givs-san, отменный фанфик(:
Занзас и Хару любимые персонажи и я счастлив что есть такой фик с ними

2012-09-05 в 16:10 

manoli
Здорово, особенно порадовало - Хару хочет помочь!)))

2012-09-05 в 22:17 

Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Censored!, спасибо)

manoli, благодарю ^^

URL
2012-09-07 в 22:28 

Z. Maxim
Как посмотришь вокруг - ёб твою мать! А как подумаешь - а и хуй с ним ©
Я очень некошерно обоссался от щщастья ХДД Ты охерительно здорово пишешь =))

2012-09-08 в 00:04 

Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Z. Maxim, уооо, ты всё ещё меня читаешь:squeeze:а я уж думал, что окончательно тебя разочаровал, как автор xD спасибище, брат!

URL
2012-09-08 в 00:22 

Z. Maxim
Как посмотришь вокруг - ёб твою мать! А как подумаешь - а и хуй с ним ©
Givs-san, читал, читаю и буду читать :love2: и не разочаровывал ты меня никогда, ваще-то =)

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Записки на колготках

главная