Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
12:32 

Между здесь и там

Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Название: Между здесь и там
Автор: Givsen
Фэндом: Katekyo Hitman Reborn!
Персонажи и пейринги: 12YL!Занзас/12YL!Хару, 12YL!Скуало, 12YL!Ямамото
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: ООС, очень много мата
Жанр: стёб, романтика, ангст
Статус: закончен
Размещение: запрещаю!
От автора: я не хотел писать продолжение к "Лучшее в тебе", вот совсем не хотел. а потом со мной случилась Эр... и, знаете, это было прекрасно xD Солнце, этот фанфик для тебя и во имя тебя, потому что именно благодаря тебе он и родился =*
Итак, события, происходящие спустя два года.
Дисклаймер: Амано-сама

Глава 1

Когда на улице ярко светит зимнее солнце, сердито и резко ругаются на наступившие холода замёрзшие птицы на дереве за окном, а в комнату, тревожа занавески, залетает приятный морозный сквозняк, так тянет на какие-нибудь романтичные мысли о всяких глупостях, которые вроде бы и недостижимы, но тем не менее всё равно остаются не менее желанными. Хочется мечтательно вздохнуть, протянуть руку к окутанной искрящимся снегом ветке ближайшего древа и тронуть её пальцем, стряхивая блестящую пыль. И чихнуть. Звонко, чтобы птицы, мешающие предаваться мыслям, испуганно упорхнули.
Хару отворачивается от окна, поджимает замёрзшие пальцы на ногах, зевает, топочет босыми ступнями по паркету и грызёт карандаш, изредка поглядывая на изукрашенную какими-то немыслимыми рисунками стену. В горле першит, а глаза слезятся из-за заполняющего комнату морозного воздуха, но закрывать окно она не хочет. Ей кажется, что с холод освежает застывшие намертво мысли, а ясная голова Хару сейчас просто страсть как необходима, ведь нужно придумать столько всего правдоподобного, чтобы никто не беспокоился. А в том, что о ней уже довольно серьёзно беспокоятся, Хару не сомневается, поэтому она, напрягая голову, в очередной раз старательно пишет письмо Саваде Кёко. То есть фактически всей Вонголе.
Хару вздыхает, прижимает грифель карандаша к линованному листу бумаги и пыжится, силясь придумать, с чего начать, но дальше приветствия дело не идёт, хоть тресни! Тем более в голове не зарождается ни единой внятной мысли по поводу своих собственных дел, которые мало чем отличаются от дел двухлетней давности. «У меня всё по-прежнему» или «Всё хорошо» за это время насточертели даже ей, не говоря уже об остальных, поэтому, спустя два с лишним года, Тсуна-сан волнуется всерьёз, о чём и сообщила в последнем письме его жена. А это грозит не самыми приятными разбирательствами, так что нужно как-то сгладить углы.
«Дорогая Кёко-чан…» – Хару хмурится и задумчиво прикусывает зубами пластиковый кончик карандаша, глядя в окно.
Что бы ещё написать?
«Привет!» – выводит она аккуратным почерком.
«Как дела?»
Подумав, последнее она жирно зачеркивает, выдыхает и, собравшись с духом, быстро пишет дальше, стараясь не сбиваться с мысли, навеянной беззаботным чириканьем птичек на улице:
«Знаешь, тут жутко холодно!
Вернее, Хару сначала хотела написать, что всё замечательно, но потом передумала, ведь зима в этом году особенно суровая, хотя она уже идёт на убыль. Февраль почему-то никак не хочет уступать место наступающей весне.
Сейчас в окно дует холодный ветер. Ну то есть он не то чтобы дует, но всё равно достаточно прохладно. Однако Хару не мёрзнет, потому что Занзас-сан распорядился поставить в спальне Хару обогреватель. Он небольшой и напоминает, скорее, напичканный теплом пуфик для ног, но Хару хватает и этого, правда-правда. Тсуна-сан, наверное, не поверит, но Кёко-чан, надеюсь, сумеет ему объяснить, что Занзас-сан Хару не обижает. Даже заботится. Правда-правда.
А как погода в доме в Вонголе? Надеюсь, отопление в особняк поступает беспрепятственно, а то позапрошлой зимой садовник умудрился как-то повредить трубу. И тепло перестало поступать. Помнишь, сколько шума было? Если бы Гокудера-сан в тот день так не стучал зубами, он бы ругался очень сильно. Хару тогда была очень рада, что Гокудера-сан стучал зубами. Хотя сейчас Хару не страшны никакие ругательства – Хару уже привыкла к ним. В Варии без этого не обходится никто. Страшно подумать, но Хару, наверное, сама скоро начнёт выражаться! Вот Гокудера-сан удивится, правда?
В последнем письме Кёко-чан упомянула, что Тсуна-сан беспокоится. Не нужно. Хару прекрасно живёт, о Хару заботятся, Хару сама заботится. Хару нужна тут. Почти всем. Наверное, поэтому беспокоиться не стоит. И ещё потому, что Хару тут нравится. Если Кёко-чан интересно, Хару попросит у Луссурии-сан фотографии здешних мест. Тут можно найти весьма живописные уголки, особенно в ближайшем лесу. Хару надеется, что Занзас-сан позволит пригласить всех ребят весной в гости, чтобы погулять. Хару уверена, что Кёко-чан понравится местный лес. Он уютный.»
Хару переводит дыхание и смотрит на лежащее рядом письмо с красивым тиснением Вонголы, думая, что нужно бы что-нибудь ещё написать. Она скользит взглядом по выведенным аккуратным почерком Кёко строчкам и вспыхивает, когда натыкается на провокационный вопрос о личной жизни. Пальцы вздрагивают, и карандаш падает на стол, прочертив едва заметную полоску по последним трём строкам. Хару не знает, что ответить, потому что личная жизнь стоит на месте и идти куда-либо не собирается, потому что Вария… не предрасположена к романтике – в этом Хару убеждалась великое множество раз. Правда, если раньше это её удивляло, вызывая недоумение напополам с негодованием – ну как же так? столько хороших парней пропадает! – то теперь она даже чуточку понимает, почему всё именно так.
«Личная жизнь у Хару, – она замирает, вгрызаясь в карандаш, и делает усилие над собой, мысленно извиняясь перед подругой за такое откровенное враньё, – складывается хорошо. Занзас-сан, конечно, не подарок, но Хару тоже ему спуска не даёт, поэтому рада таким отношениям. Непредсказуемость всегда была куда интереснее для Хару, чем постылость, – Хару вздрагивает, быстро зачёркивает последнее слово и дописывает: – стабильность. Хару уверена, что Кёко-чан поймёт. И Тсуна-сан поймёт, если Кёко-чан объяснит, что Хару с ним просто хорошо. Потому что Занзас-сан такой, какой он есть. Никем не притворяется, ни перед кем не склоняется. Это приятно. Хару чувствует себя с ним надёжно, словно за каменной стеной.
Кстати, о каменных стенах, у Хару ещё есть Скуало-сан. Несмотря на то, что он шумный и крикливый, Скуало-сан очень хороший. Правда-правда. Он иногда даже защищает Хару. Ото всех. Но чаще всего ругает сам. Как он говорит, для пользы Хару. Правда, Хару пока не понимает пользы в том, сколько раз Хару назвали идиоткой, но раз Скуало-сан уверен, что это поможет, значит, так и будет. У Хару нет поводов ему не доверять.
Ещё в Варии есть Луссурия-сан, Маммон-сан, Бельфегор-сан и Леви-сан. Они все тоже замечательные, но почему-то до сих пор обходят Хару стороной. За два года они научились это делать так, что Хару может неделями их не видеть. Странно, что они до сих пор стесняются, ведь Хару давно стала членом семьи. Может, отвыкли от девушек? Скорее всего, да.
Кстати, Хару поручили заниматься бухгалтерией, потому что никому другому это делать просто некогда. Раньше бухгалтерией занимался Маммон-сан, но он с лёгкостью уступил это место Хару, предупредив, чтобы Хару не притрагивалась к его сбережениям, иначе он нашлёт на Хару кошмары. Хару кошмаров не хочет, поэтому сбережения не включает в отчёты. Так всем спокойнее.
Бухгалтерию Хару ведёт хорошо – так говорит Скуало-сан. Правда, говорит он это не совсем цензурно, так что первое время Хару думала, что он ругается, но это всё-таки была похвала. Как потом выяснилось, когда Скуало-сан ругается – это намного, намного страшнее. В общем, главное, что познания Хару в математике очень пригодились остальным. Хару гордится этим.
Если Кёко-чан интересны отношения Хару только с боссом, не стоит волноваться. Как Хару сказала, Занзас-сан умеет заботиться, не обижает. Вернее, он даже не успевает обидеть, потому что первым ругается всё равно Скуало-сан. И это, наверное, даже хорошо. Когда Занзас-сан злится – это очень страшно. Он не кричит – он убивает. Поэтому лучше, когда Скуало-сан успевает отругать Хару, ведь Занзас-сан в таком случае не видит смысла в наказании.»
Хару прикусывает нижнюю губу и быстро дописывает несколько вопросов, интересуясь самочувствием ребят и Тсуны, чтобы замять неудобные для неё нелепые отговорки, потому что она так толком и не ответила на любопытство Кёко-чан, а ведь она и в самом деле переживает за Хару, не обращая внимания на бесконечные заверения последней в своём нормальном самочувствии и в том, что в Варии ей хорошо.
Хотя это один из тех моментов, когда Хару говорит правду, потому что ей вправду тут уютно, несмотря на некоторые не самые замечательные нюансы поведения здешних обитателей. Ей просто хорошо там, где она нужна, и Хару чувствует, что она нужна, пусть ей об этом так никто ни разу и не сказал. Наоборот – ей часто твердят, чтобы она катилась на все четыре стороны. Но они же пропадут тут все без неё! Правда-правда!
«Несмотря на то, что было раньше, – продолжает Хару, улыбнувшись своим мыслям, – в Варии все очень дружелюбны…»
– Блядь! – истошно орёт кто-то с улицы. – Отпусти! Волосы! Твою! Налево! Мать! Вро-о-о-о-о-о-о-ой! – Пронзительный лязг стали сливается с ехидным смехом Бельфегора. – Ещё раз тронешь волосы – сдохнешь, ушлёпка кусок!
«Хару, конечно, не сразу осознала, какие они на самом деле. Но всё-таки поняла…»
– Ещё раз заорёшь с утра пораньше – я с тебя налысо побрею, мусор! – От рыка, доносящегося, кажется, отовсюду, сотрясаются стены, и Хару невольно сжимается в комочек, подтягивая колени к подбородку, но карандаш из пальцев не выпускает.
«…что все-все ребята очень хорошие, хоть по ним и не скажешь…»
– Иди нахуй, тупой босс!
В ту же секунду раздаётся грохот выстрела, и Хару замирает, навострив ушки.
На мгновение на улице становится неправдоподобно тихо, словно кто-то поставил мир на паузу, а затем снова слышится заливистый мат Скуало, обещающий Занзасу скорую расправу и желающий ему самому облысеть сразу во всех местах. Поэтому Хару облегчённо улыбается и продолжает писать, радуясь, что не придётся бежать с аптечкой во двор, чтобы помочь обработать свежие раны. В прошлый раз пришлось. Как и в позапрошлый. И позапозапрошлый.
«Хару каждый раз пишет об этом Кёко-чан, но Кёко-чан, похоже, всё равно не верит. Так что если получится, приезжайте весной, чтобы лично убедиться в том, что Хару не обманывает. Хару будет очень рада видеть всех. Правда-правда!
С любовью,
Миура Хару»
Она ставит точку и быстро перечитывает получившееся письмо. Местами оно грязное, местами плывут чернила, местами почерк просто ужасный. Однако больше всего в нём коробит именно то, что оно местами совершенно нечестное, но без этого никак, к сожалению… Хару слишком дорожит спокойствием Кёко-чан и ребят, чтобы писать всё как есть. Они же просто не поймут, почему тогда она всё ещё держится в Варии. Это слишком сложно объяснить, особенно словами.
Хару аккуратно сгибает листик и, выдвинув ящик стола, на ощупь пытается найти пустой конверт, думая, что Кёко-чан ещё можно задобрить – подруга всегда поймёт и прикроет перед остальными. Но рано или поздно что-нибудь произойдёт, потому что вечно так продолжаться не может. Рано или поздно терпение Тсуны-сан не выдержит, и случится что-нибудь не особо приятное.
Хару сокрушённо вздыхает, подцепляет ноготком конверт и, радостно пискнув, мгновенно забывает про свои невесёлые мысли. В конце концов, пока это не наступило, можно дышать спокойно и радоваться жизни. А что ещё нужно для счастья, правильно?
В следующую минуту, прерывая её мысли, в коридоре раздаётся бодрый топот, и тяжёлая дубовая дверь с могучего пинка распахивается так, что петли натужно скрипят, пытаясь удержать её на месте. Однако Хару даже не вздрагивает, потому что у неё нет сомнений в том, кто сейчас стоит на пороге. Так стучится только один человек.
В комнату шагает Скуало и, замерев, смотрит на Хару с уже ставшим привычным уничижением, не вызывающим больше благоговейного трепета. Он её не ненавидит – теперь она это понимает, просто Скуало на всех смотрит как на говно. Разница лишь в том, что сорт Миуры Хару стоит чуть выше остальных по известным лишь ему одному причинам.
– Врой! – провозглашает Скуало, скривившись. – А ну марш за мной, мелочь! Боссу нужна твоя помощь.
Хару быстро складывает письмо и суетливо пакует его в конверт, ощущая, как сладостно замирает сердце. Скуало, вряд ли осознавая это, произнёс сейчас заветные слова, звучащие для её ушей песней, – она нужна боссу! Ведь она так редко бывает ему нужна, что хватит пальцев одной руки, чтобы перечислить все его просьбы, обращённые лично к ней.
Вернее, ни одного пальца не потребуется…
– Скуало-сан! – Хару догоняет Скуало, который, не дожидаясь, уже шагает по коридору обратно к кабинету Занзаса, и протягивает ему послание с наспех нацарапанным адресом. – Отдайте, пожалуйста, почтальону утром.
Скуало недовольно морщится, видя адресата, и нехотя забирает конверт из дрогнувших рук.
– Задолбала, – припечатывает он, засовывая его в карман куртки. – В следующий раз сама пойдёшь с этим дерьмом разбираться. Я тебе не почтовый голубь.
Хару кивает и, семеня, идёт рядышком, пытаясь подстроиться под широкий мужской шаг. Выходит, правда, плохо. Хотя это не столь важно.
– А зачем Хару понадобилась? – интересуется она и не может сдержать улыбку, когда мурашки счастливой толпой вновь проносятся по позвоночнику.
– Да там… – Скуало косится на её счастливое лицо и ухмыляется. – Как обычно, короче. С дипломатией у нашего дурацкого босса совсем беда, а ты вроде как в Вонголе научилась культурно разговаривать со всякими уёбками.
– Ну, Хару никогда не подпускали к переговорам… – задумчиво произносит Хару и сосредоточенно поджимает губы, готовясь подключить все свои резервы ради такого дела. – Но Хару очень постарается!
– Да насрать, – фыркает Скуало. – Главное – ты можешь говорить по-японски, а Занзас – нет. Вот в чём беда. Вернее, он может, но крайне коряво. Вся его практика, помнится, ограничилась той злополучной поездкой сто лет назад. Больше он совершенствоваться не захотел. Тупой босс.
Они останавливаются возле двери… вернее, возле зияющего пустотой дверного проёма, и Хару неуверенно смотрит на Скуало.
– Хахи? – вырывается у неё.
– Вот видишь, – хмыкает тот, язвительно усмехаясь, – совсем беда с дипломатией. – Он поворачивается к побледневшей Хару и ржёт: – Не переживай, я тут буду стоять. Если полетишь с его пинка, рули к выходу – я тебя тут поймаю.

***

Занзас в ярости – это что-то среднее между больным леопардом и укушенным за лапу медведем, потому что градус угрозы всему живому в его организме подскакивает до критического уровня. И те, кто не успевают спрятаться, получают по зубам вне зависимости от степени виновности. Виноваты все – это любимое правило Занзаса, когда он выписывает своим подчинённым заслуженные или нет пиздюли. Просто потому, что так проще. Искать в толпе гниду как-то лениво.
Однако сейчас Занзас бесится на грани с помешательством, потому что не понимает, с какой горы на него скатились все эти проблемы, а ещё потому, что ему попросту некого обвинить в этом. И это бесит ещё сильнее, заставляя рычать сквозь сжатые до хруста зубы. Никто не виноват в том, что Занзас решил не потакать Десятому ушлёпку с его просьбами выучить японский язык и забил на это дело, едва завидев учебники с долбаными закорючками, о которые, как сказал однажды Скуало, можно мозг сломать.
Занзас тогда рассудил, что вонгольский недомерок может взять все книжки, свои желания, японские связи и затолкать их кучно в свою же задницу. Потому что Занзас не хотел и не хочет иметь дела ни с первым, ни со вторым, ни тем более с третьим. И с Вонголой он тоже дел иметь не хочет, но это было бы слишком идеально. И когда Занзас коротко и матерно отказывался от предложения изучить язык, он даже подумать не мог о такой возможности, как контакты с японскими партнёрами. Вария же всегда, по сути, занималась бизнесом исключительно поверхностно. Но с приходом на пост босса Савады Вария почему-то превратилась во что-то среднее между элитными убийцами и отрядом быстрого дипломатического реагирования, к чему ни сам Занзас, ни остальные до сих пор привыкнуть не могли. Быть может, недомерок решил, что Занзасу и его людям не хватает внимания и что надо как-то налаживать связи, заставляя привыкших к одним поручениям людей делать то, к чему они совершенно не были приспособлены?.. Тогда у него точно что-то лишнее в организме имеется. Либо чего-то очень недостаёт.
«Я тебе шею сверну, говнюк мелкий!» – думает Занзас, глядя на трубку, из динамика которой раздаётся бодрая переливчатая мелодия чужого языка, по скорости звучания напоминающая больше пулемётную очередь.
– Да какого хуя же… – раздосадовано бормочет он, безуспешно пытаясь выловить в потоке речи хоть что-то осмысленное.
Чуть сильнее сжать пальцы и раздавить пищащий кусок пластика, отгораживая себя от лишней бесполезной информации, ему мешает только письмо, лежащее прямо перед ним. Небольшой белоснежный лист бумаги. С гербом и оттиском кольца. Подписанное сопливым Савадой Тсунаёши. Блядь.
Занзас смотрит на письмо, где упоминается, что вот именно сегодня ему позвонят японские партнёры, которым необходима поддержка Десятого босса Вонголы и, что странно, босса Варии, и едва удерживается от искушения. Потому что Вонголе, судя по всему, нужно это сраное партнёрство. И Варии, как следствие, тоже.
Занзас скрипит зубами, с ненавистью косясь на динамик трубки, и думает, что почему-то до сегодняшнего дня не видел это грёбаное письмо, хотя оно, судя по дате, пришло ещё неделю назад. Кто-то явно хочет получить по белобрысой башке. И получит – он об этом лично позаботится.
В письме говорится, что эти партнёры, видите ли, хотят подняться на рынке по производству кожаных сумок – сумок! сумок, блядь! – привлекая к сотрудничеству некоторые итальянские фирмы. Но несколько опасаются неприятия со стороны итальянских же конкурентов, которые могут воспринять это как акт вторжения на рынок с целью занять главенствующее место. Поэтому им нужна поддержка Вонголы и что-то там от Варии. И вот в этом «чём-то там» Занзас категорически не может разобраться, потому что не знает ебучего японского языка. Вернее, он может очень приблизительно понять, что имеет в виду собеседник – по крайней мере, «пожалуйста» и «Занзас-сан» он точно различает, – но с ответом возникают нешуточные проблемы. Кроме японских ругательств, Занзас может сказать разве что «умри, сопляк» и прочее аналогичное. Большее ему в тот раз не требовалось – недоносок и без слов прекрасно понимал, что ему пришёл пиздец.
Но от этого болтливого японца так просто не отделаешься. Так что Занзас злится и ругается, не стесняясь в выражениях, хотя собеседника изрыгаемый Занзасом зычный итальянский мат, похоже, ни капельки не смущает. Он продолжает заливаться соловьём, раздражая варийского босса всё больше и больше.
– Говори на итальянском уже, блядь! – стонет Занзас и бессильно свешивает руку с зажатым в ней телефоном с подлокотника кресла. Он ладонью прикрывает глаза и массирует виски, потому что от быстрой и, чтоб его черти съели, жизнерадостной речи собеседника у него медленно, но верно начинает болеть голова.
«Ещё и мусор куда-то запропастился, – зло думает Занзас, считая прыгающих у него в голове чертей. – Из ванной, что ли, эту припадочную вытаскивает?» – И тут же усмехается, воскрешая в памяти чуть округлое, как у большинства японских женщин, лицо.
Если бы кто-то однажды сказал, что когда-нибудь Занзасу понадобится помощь присосавшейся к Варии вонгольской девчонки, он расстрелял бы придурка на месте без разговоров за откровенную ересь. Однако в тот самый момент, когда из динамика раздалось бодрое приветствие на ставшем ненавистным языке, а в глаза бросилась строчка из невероятно каким образом взявшегося на его столе письма от Вонголы, Занзас осознал, что даже самые кошмарные сны способны сбываться. И самые дебильные предположения – тоже.
– Занзас-сан?
Раздавшийся со стороны двери – вернее, дверного проёма, потому что саму дверь Занзас вынес собственноручно пятью минутами ранее – высокий звонкий голос внезапно кажется самым желанным и долгожданным на свете, потому что болтливая девчонка, если убрать все вопиющие минусы дебильного бабского характера, обладает одним замечательным качеством: она способна выдавать по тысяче слов в секунду на том самом заковыристом наречии, которое до сих пор льётся из динамика трубки.
– Иди. Сюда. Живо, – раздельно говорит Занзас, приоткрывая один глаз, чтобы разглядеть это лохматое недоразумение.
На пороге его кабинета мнётся Миура Хару – глупая несуразная баба, которая до сих пор каким-то чудом остаётся целой и невредимой, хотя почти весь офицерский состав Варии мечтает её покалечить. В поучительных целях, разумеется, потому что за всё время пребывания в их особняке она почему-то так и не поняла, что лезть со своей помощью к Бельфегору, который начищает свои ножи, как-то неразумно. Бельфегор потом начинает нервничать, а Миура Хару идёт к следующей жертве, чтобы и ей предложить свою помощь. Так что к концу её крестового похода нервничать начинают категорически все, включая флегматичного Леви, если тому не удаётся избежать судьбоносной встречи возле кабинета босса. Теперь, правда, эти встречи случаются гораздо реже, потому что Леви каким-то непостижимым способом научился прятать свою огромную тушу в тени стоящего в углу фикуса. Вот только везёт ему не всегда…
И, несмотря на всё это, Хару по-прежнему остаётся неприкосновенной.
Но это, скорее всего, вовсе не чудо или везение, а проделки грёбаного мусора, незримо защищающего её от посягательств остальных. Хотя он сам иногда еле удерживается от желания открутить ей голову – это видно безо всяких слов. Но пока что девчонке неведомым образом чертовски везёт, потому что у Скуало откуда-то берётся просто неземное терпение, которое он, по мере исчерпания, накапливает, уезжая на долгие кровопролитные тренировки с сопливым Дождём Вонголы.
Хару делает несколько неуверенных шагов к креслу и замирает посреди кабинета, виновато глядя на закипающего Занзаса, который сейчас находится в той самой опасной стадии гнева, когда вроде и похуй, но желание уебать кого-нибудь только увеличивается.
Занзас нутром чувствует, что до катастрофы остаётся совсем капелька, и если эта баба не поторопится, то попадёт под пулю первой.
– Подойди и забери у него из рук телефон, идиотка! – суфлирует со стороны входной двери Скуало, и Занзас усмехается. Бабе всё-таки охренительно везёт, что мусор её до сих пор собственноручно не прибил, хотя возможностей для этого было предостаточно. Либо он тормоз, либо есть что-то ещё…
Хару, вздрогнув от сердитого голоса, послушно, хоть и с некоторой опаской, шагает вперёд. Затем неуверенно оглядывается на выход, слышит тоскливое «да хер ли пялишься, топай давай!» и шагает ещё. И ещё. До тех пор, пока не оказывается возле кресла Занзаса, который следит за её передвижениями с ленивой ненавистью. Жажда крови становится практически осязаемой, но пока нельзя дёргаться, ведь на проводе висит внезапно замолчавший японский партнёр по бизнесу. Чтоб этого узкоглазого собаки съели.
Хару присаживается на корточки, задумчиво глядит на трубку, так крепко зажатую в широкой ладони, что можно услышать тихий треск пластика, затем косится на наблюдающего за ней Занзаса и, вздохнув, опускается на четвереньки, прикладывая ухо к динамику.
– Охрене-е-еть… – заунывно тянет Скуало севшим от удивления голосом, и Занзас, округлив глаза, мысленно повторяет за ним, а затем ему становится смешно. Всё-таки находчивость этой девицы просто поразительна. Всё то время, что она провела бок о бок с безжалостными убийцами, похоже, ни капли её не изменило. Как была она дурой, так ею и осталась.
Хару тем временем, не обращая никакого внимания на произвёденный эффект, задумчиво прислушивается к доносящимся с того конца провода потрескиваниям, осторожно произносит что-то на своём языке и внезапно улыбается, услышав оттуда полный энтузиазма ответ. Она восторженно подскакивает, что в её позе смотрится крайне нелепо, и со скоростью пулемёта начинает щебетать почти хором с собеседником, который трещит на примерно такой же частоте. Причём, что самое странное, эти двое, похоже, друг другу совершенно не мешают и, кажется, даже понимают друг друга.
У Занзаса дар речи пропадает от такого зрелища. Нет, он и раньше подозревал, что японцы ёбнутые, но это было чистой воды неприязнью к Саваде, однако теперь слово «ёбнутые» обрастает новым значением. Потому что в сравнении с японской манерой говорить проигрывают даже итальянские базарные торговки, слава о болтливости которых простирается далеко за пределы Италии.
Занзас во все глаза смотрит на сжавшуюся в комочек на полу Миуру и думает, что никогда, ни за какие богатства, ни даже если Савада вдруг возьмёт и добровольно сдохнет, он не станет изучать этот язык. Во-первых, нахер надо, а во-вторых, теперь у него для таких дел есть личная японка, оказывается. Мысль, греющая самолюбие – этого Занзас отрицать не может.
Впихнув трубку в руки Хару и пробормотав что-то, вроде «сама разбирайся», он отключается от происходящего и на пару минут погружается в подобие отстранённой дрёмы, убаюкиваемый её радостной трескотнёй. Но тут слух улавливает знакомый набор звуков, и Занзас от неожиданности снова распахивает глаза. Несколько мгновений он пытается понять, что же его так настораживает, а затем почти со скрипом поворачивает голову к распластавшейся на полу Хару. Кажется, японский партнёр только что помянул всуе имя Девятого и что-то сказал по поводу какого-то разрешения бывшего босса Вонголы. На то, чтобы понять это, хватает даже того скудного запаса знаний языка, которым обладает Занзас, и на мгновение он думает, что лучше бы не знал его совсем…
– Погоди-ка, – Хару замолкает на полуслове, заслышав в голосе Занзаса угрожающе-стальные нотки, – что он там вякнул по поводу Девятого?
Она медленно наливается пунцовой краской и старательно молчит, тиская в руке трубку. По ней сразу становится понятно, что произнесённые собеседником слова крайне не понравятся Занзасу, и он снова начинает закипать, потому что формула «письмо из Вонголы плюс упоминание бывшего босса Вонголы» изначально подразумевает пиздецовый результат.
– Занзас-сан, – Хару поднимает голову, и Занзас практически кожей ощущает, что сейчас придётся очень сильно злиться, потому что взгляд у неё виноватее всех виноватых, будто она сама сделала что-то непотребное, – Сэдэо-сан выражает Варии и боссу своё почтение и… – Она закусывает губу и мнётся, пытаясь подобрать нужное слово, затем вздыхает и пожимает плечами. – Занзас-сан будет ругаться.
– Договаривай, – сверкнув глазами, цедит Занзас. Может, всё не так плохо. Может, она просто преувеличивает… – Что там с Девятым?
– В общем, Сэдэо-сан хо… хочет, чтобы завтра в Японию прилетел один из офицеров Варии для сопровождения их представителей в Италию на переговоры с предполагаемыми партнёрами, – выпаливает она, глядя на постепенно бледнеющее лицо Занзаса круглыми от страха глазами. Затем сглатывает и, словно передумав краснеть, тоже белеет.
– Офицеры Варии – бойцы, а не няньки, – не расцепляя зубов, произносит Занзас, чувствуя, как тело начинает печь от выступающего на коже Пламени. – Если это дерьмо так необходимо Вонголе, я снизойду и выделю пару рядовых. Но никак не офицеров.
Хару поджимает губы и смотрит сначала в один угол кабинета, затем – во второй, следом поворачивается к дверному проёму, где стоит скрестивший руки на груди Скуало, и замирает. Она жалобно опускает уголки губ вниз и несколько раз моргает, посылая, видимо, мысленный призыв о помощи, но, поняв, что помогать ей никто не будет, лишь сокрушённо качает головой.
– Тимотео-сан… – Хару набирает в лёгкие воздух и зажмуривается. – Сэдэо-сан – деловой партнёр и давний друг Девятого босса Вонголы, поэтому Тимотео-сан разрешил ему выбрать себе в охрану одного из офицеров Варии. Так сказал Сэдэо-сан. Ещё он сказал, что Тимотео-сан любезно порекомендовал взять в охрану именно Маммона-сан, потому что Хранитель Тумана хоть и слабее физически, зато может обеспечить хорошее прикрытие, так что… Сэдэо-сан сказал, что если Занзас-сан не против, он бы хотел видеть именно Маммона-сан в качестве охраны своих людей. – На последних словах её голос совсем угасает, и Хару замолкает, прижимая к груди трубку с таким лицом, будто только она способна её защитить от всего, включая безудержную ярость Занзаса.
Как ни странно, собеседник на том конце провода, трещавший до этого без умолку, тоже молчит, словно чувствует, что болтать сейчас – не самая лучше затея. И Занзас молчит, поддерживая повисший в воздухе хор тишины.
Однако эту идиллию разрушает в пух и прах слегка обалдевший от такого поворота событий голос Скуало:
– Ну вот теперь точно пиздец.
И он прав.
Занзас медленно закрывает глаза и думает, что секунду назад готов был расслабиться и закинуть все требования в топку, приправив их своим формальным согласием. Секунду назад он был почти спокоен и безразличен к происходящему.
Целую секунду назад…
Но теперь, когда стали известны такие детали, Занзас вскипает ещё сильнее, с лихвой перекрывая свою прежнюю вспышку злости. Он превращается в сгусток нечеловеческой ярости.
– Да неужели? Морда не треснет?! – рявкает он, шарахая по столу кулаком так, что гладкую поверхность по диагонали вспарывает широкая чёрная трещина. – С каких это пор бывший босс Вонголы командует Варией? С подачи Савады, что ли?
– Сомневаюсь, – фыркает всё ещё стоящий в дверном проёме Скуало, ковыряясь в ухе. – Кишка тонка. Сопляк прекрасно знает, чем чреваты такие решения.
Занзас, мельком посмотрев на него, встаёт с кресла и поворачивается к старающейся слиться с обстановкой Хару, которая до сих пор тискает в ладонях трубку. Он прожигает её взглядом и, едва размыкая губы, произносит:
– Передай партнёру, что если он хочет себе в качестве няньки Маммона, пусть приедет для начала и лично отсосёт у него. А там Маммон сам решит его судьбу.
Скуало ехидно фыркает и заливается издевательским хохотом, а кабинет до отказа заполняется удушающим Пламенем Гнева. И все трое прекрасно знают, что это значит. Один японец, висящий на том конце провода, не в курсе. Счастливчик.
Хару прокашливается, прежде чем продолжить разговор с собеседником, который и так наверняка слышал обличительную тираду Занзаса, и тихо радуется, что тот не понимает итальянскую речь. Иначе даже вонгольская дипломатия не помогла бы…
– Простите, – бормочет она в трубку, стараясь, чтобы голос не дрожал из-за забивающегося в лёгкие Пламени, которое действует как угарный газ, – Занзас-сан не может сейчас дать ответ, ему нужно время, чтобы посоветоваться с остальными.
– Ничего-ничего, – оживлённо откликается Сэдэо-сан, не обращая, кажется, совершенно никакого внимания на буйство Занзаса. – Я понимаю, что все офицеры Варии очень ценны и лишаться кого-то из них даже на непродолжительное время – это в любом случае невосполнимая потеря…
– Пристрелю уёбка, если он сейчас же не заткнётся, – вклинивается в поток вежливой речи разъярённый голос Занзаса. – Пусть валит из эфира.
Хару морщится и, стараясь сохранить на лице улыбку, отвечает:
– Занзас-сан говорит, что даст ответ в другое, более благоприятное для переговоров время.
– Занзас-сан – ответственный человек, – уважительно произносит Сэдэо-сан. – Не каждый начальник станет спрашивать совета у подчиненных, особенно касательно поручений вышестоящего руководства.
– Передай, чтобы он шёл нахуй! – припечатывает «ответственный человек», и Хару в очередной раз радуется, что японский партнёр не знает итальянского.
– Разумеется! – заливается она, надеясь заглушить своим голосом его отрывистые ругательства, потому что даже при незнании языка можно вполне догадаться о значении произнесённого по эмоциональной окраске. – Занзас-сан предлагает вам созвониться на следующей неделе.
– Прекрасно, – удовлетворённо урчит Сэдэо-сан, – передайте, пожалуйста, Занзасу-сан моё почтение и наилучшие пожелания.
– И ещё скажи, что я ему ноги вырву, если он ещё раз позвонит!
– Да, Занзас-сан тоже передаёт вам наилучшие пожелания…
Едва она успевает договорить, стальные пальцы вцепляются в трубку, заставляя Хару испуганно отпрянуть, и в следующее мгновение покорёженный кусок обуглившегося пластика вылетает в закрытое окно. На звук разбившегося стекла в кабинет заглядывает Скуало, успевший уже скрыться с глаз долой из-за душного ощущения витающей в воздухе грозы. Он вскользь смотрит на целую на первый взгляд Хару и усмехается, понимая, что за неё беспокоиться не стоит. Затем вздыхает и заходит внутрь уже весь целиком, разгоняя рукой до сих пор густо заполняющее помещение вязкое Пламя.
– Мусор, – хрипло выдыхает Занзас, завидев его, – я не стану тебя сильно убивать, если ты притащишь большую бутылку виски из гостиной. Сейчас же.
– Мне вот только что просто ну охренительно полегчало, – ворчит в ответ Скуало.
Он ненавязчиво подцепляет Хару за локоть, стараясь вытащить её из зоны поражения. Находиться рядом с Занзасом в такие моменты – не самое разумное решение. Надо дать ему хотя бы пару минут, чтобы остыть, а то потом цветную лепёшку, которая останется от Миуры Хару, придётся транспортировать в Вонголу в конверте.
– Я вернусь через десять минут.
– У тебя есть пять, – выплёвывает в ответ Занзас, поворачиваясь к ним спиной. – На шестую через твою башку можно будет пропускать спагетти.
Скуало фыркает и выходит, мельком подумав, что босс как-то размяк в последнее время. Раньше он и за меньшее стрелял без предупреждения, а тут – гляди-ка – пять минут на надышаться выделил.

@темы: фанфик, миди, Ямамото, Скуало, Занзас/Хару, Katekyo Hitman Reborn!

URL
Комментарии
2013-01-27 в 23:38 

Бантановоздыхатель
OH MY GOD!
Вот что значит избранное не читать, бака я, бака.
Я в дичайшем восторге.
Ох, какие же они у тебя получаются охренительные, я сижу и пускаю слюни на всех, на Хару, на Занзаса, а к Скуало так вообще особой симпатией прониклась, он у тебя такой интересный выходит, покровитель. (*о*)
Но я походу прочтения только и делал, что ржал аки лошадь, которую правда душат, ибо все в доме спят кроме меня. :D
А вот эту цитату вообще в блокнот записать:
Не переживай, я тут буду стоять. Если полетишь с его пинка, рули к выходу – я тебя тут поймаю.
Я дооолго угорал именно над этой фразой. :hlop:
А уж про пожелания Занзаса японскому партнеру и перевод Хару меня добили окончательно.
Аааа, Гивс-сан, ты - Чудо! Спасибо тебе, это же так мега-охренительно написано, что у меня кончается подбор эпитетов, в общем, ты просто супер, побегу скорее читать вторую главу, ававав. *_____________*
Спасибо, спасибо, спасибо! :squeeze:

2013-01-28 в 00:02 

Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Vazovski, а я уж стал думать, что кроме меня и Эрроу это никто не читает:lol:приятно знать, что я был не прав :3
тебе спасибо за отзыв, вот просто большое-пребольшое:squeeze:

URL
2013-01-28 в 00:15 

Бантановоздыхатель
OH MY GOD!
Ты что, Занзас/Хару - для меня лакомый кусочек, а в твоем исполнении редчайшая драгоценность, так что я буду читать этот фик до самого конца, да-да. Теперь не отвертишься, пока не закончишь. :D

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Записки на колготках

главная