Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Название: Лакмус
Авторы: Givsen, Эрроу
Фэндом: Koukou Debut
Рейтинг: PG-13
Персонажи: Асаока/Мами, Харуна/Йо
Жанр: романтика, юмор
Предупреждения: ООС, постканон
Размещение: запрещено!
Дисклеймер: Кавахара-сама
От автора Givsen: Автор намба ван в восторге и от канона, и от пейринга, и от идеи, и от самого процесса написания, потому что найти родственную душу в океане неродственных в наше время так сложно.
От автора Эрроу: Автор намба ту до сих пор в шоке и восторге и осознанно готов на пожизненное рабство в таком соавторстве.

Глава 3

Асаока торопился к месту встречи, на ходу знакомясь с тонкостями софтбола прямо по телефону через гугл. Забавно, но за всё время знакомства с двумя почти что чемпионами среди средних школ города он так ни разу и не додумался завести разговор про эту игру, а ведь стоило. Хотя бы для того, чтобы не выглядеть сейчас полным идиотом на трибуне. Идея устроить свидание с Мами именно таким образом пришла ему в голову практически сразу же, как он увидел объявление о финале в одной местной газете. И получилось даже лучше, чем он рассчитывал, особенно если вспомнить лицо Мами в тот момент. Воскресив в памяти неожиданное, но крайне приятное приключение в кофейне, Асаока расплылся в довольной улыбке. Как он и ожидал, наживку слопали моментально, запив бесплатным стаканчиком травяного чая. На следующий же день Мами отправила ему сообщение, что согласна. Это была его личная победа.
Завернув за угол, Асаока, наконец, оторвался от экрана и, лавируя среди гомонящей толпы перед входом на стадион, принялся высматривать знакомую тёмно-синюю куртку. Пошарив глазами по чужим лицам, он хотел было уже досадливо цыкнуть, сокрушаясь по поводу большого количества людей, но в следующее же мгновение едва не споткнулся, когда несколько человек внезапно расступились. В нескольких шагах от него стояла мечтательно разглядывающая афиши с командами Мами, одетая в лёгкое серое пальто, удачно подчеркивающее тонкую фигурку, короткую юбку и высокие сапожки; на выглядывающую из-под капюшона взъерошенную челку тихонько опускались снежинки.
Асаока с усилием моргнул и мысленно залепил себе отрезвляющую пощечину. Ну и кто тут теперь наживка, спрашивается?
Заметив его, Мами откинула капюшон, приветливо улыбнулась и мотнула головой в сторону входа:
– Идём?
– Только после вас! – Асаока элегантно взмахнул рукой, пропуская её вперед.
Но уже через десять минут после прибытия ему пришлось признать если не полный провал, то один существенный недостаток своего выбора места для свидания. Мами узнавал каждый пятый человек: к ним то и дело подходили, здоровались, а несколько уже переодетых в ярко-красную спортивную форму девчонок и вовсе с визгом набросились на его спутницу всей толпой.
– Боже, вы меня задушите! – засмеялась Мами, когда очередная участница (Асаока с изумлением осознал, что она вообще из команды противника) с воплем «Такахаши-семпа-а-а-ай!» повисла у неё на шее.
– Мы так рады, что вы пришли! – верещала многоголосая и многорукая орава, наперебой рассказывая про какие-то удары, приёмы и умоляя её заглянуть к ним в раздевалку «буквально на секундочку».
– Вот это да! – только и выдавил из себя порядком помятый Асаока, когда они, наконец, добрались до своих мест, продравшись сквозь толпу «фанатов». – Да ты прямо софтбольная звезда, Такахаши-сан!
Мами виновато улыбнулась и пожала плечами:
– Прости, я сама не ожидала. Жалко, что Харуны тут нет – визгу стояло бы до потолка. Она как раз тренировала этих девчонок в средней школе.
– Ага, – весело откликнулся Асаока и прищурился. – Автограф дашь?
– Не-а. – Мами помотала головой и в следующую минуту практически впилась взглядом к большому освещенному полю, с наслаждением ощущая такое знакомое до дрожи предвкушение начинающейся игры.
Глядя на её сияющие восторгом глаза, Асаока довольно улыбнулся – редко когда увидишь всегда сдержанную и спокойную Такахаши-сан в таком неподдельном восторге. Это тоже можно было записать в его личные победы, но немного позже – когда они выйдут целыми и невредимыми со стадиона.
К немалому удивлению Асаоки игра, которая раньше была ему совершенно неинтересна, постепенно захватила и его, заставляя подпрыгивать на кресле и вопить вместе с остальными болельщиками. Он понятия не имел, за кого болеет Мами и тем более он сам, но сам процесс оказался чересчур увлекательным, поэтому когда отбивающий мощным взмахом биты отправил мяч высоко в полёт, он даже повернулся к ней, чтобы выразить весь свой восторг.
– Слушай, я никогда бы не подумал, что софтбол такой… – начал было Асаока, но договорить не успел: сперва сверху кто-то истошно заорал «Берегись!», а затем он услышал глухой «бум». Притом почему-то внутри своей головы.
Асаока пару раз непонимающе моргнул и несколько раз фыркнул, видя, как глаза Мами постепенно становятся всё круглее. Потом мир покрылся фиолетовыми кляксами, а спинка сиденья внезапно крайне чувствительно долбанула его по спине. Перед глазами закружился калейдоскоп из разноцветных спиралек и полосок, смазывая все звуки в один сплошной гул.
– О, Боже!
– Скорее лёд!
– Вызовите скорую, быстрее!
– Врача! Где дежурный врач стадиона?!
Кто-то быстро и довольно ловко подхватил его за пояс и куда-то потащил. Спиральки и полоски продолжали весело танцевать перед глазами, и до Асаоки стало постепенно и очень медленно доходить, что мяч прилетел куда-то не туда. И, кажется, в категорию «не туда» попала его дурная по всем параметрам головушка.
– Асаока-сан, ты меня слышишь? – взывал к нему встревоженный чудесный голос из прекрасного далёка, и когда зрение, наконец, с трудом прояснилось, он увидел перед собой незнакомого упитанного мужчину в бейсболке и Мами, которая что-то обеспокоенно говорила.
Асаоке одновременно хотелось выть от устроившей в голове праздник боли, материться и ещё почему-то ржать – громко, от души и на весь стадион. Поколебавшись долю секунды, он выбрал третий вариант.
– О, Господи! – только и выдавила Мами, с ужасом услышав его тоненькое хихиканье на одной ноте.
Вау, видимо, дело было совсем плохо…
Но тут к пульсирующей точке на голове (которая по странному стечению обстоятельств казалась размером со всю голову) приложили что-то упоительно холодное и успокаивающее.
– Посидите минут десять, я позову врача, – басом прогудел мужчина и с нетипичной для его телосложения скоростью скрылся за углом.
Асаока с трудом огляделся – они сидели на скамейке в коридоре верхнего этажа и, судя по эху воплей, игра была в самом разгаре. Видать, мячиков у них там было ещё много…
– Полный тачдаун! – хохотнул он и тут же скривился от новой порции завихрений перед глазами.
Уголки губ Мами чуть дрогнули, хотя взгляд по-прежнему оставался тревожным.
– Вообще-то это термин из футбола.
– Да? – уточнил Асаока, мало что соображая, и застонал: – Мамочки, они выбили мне последние мозги… Как я в универе появлюсь?
– Я надеюсь, что всё-таки не все. – Мами присела рядом, продолжая удерживать пакет со льдом на его макушке. – У тебя просто небольшая… ну хорошо, большая шишка прямо над лбом.
Асаока с трудом скосил глаза куда-то под челку и вздохнул.
– Ты забыла добавить слово «очень». Очень большая шишка. Я теперь похож на единорога.
Мами не удержалась и фыркнула, затем осторожно отодвинула несколько рыжих прядок в сторону и внимательно оглядела его голову. Асаоке стоило немалых усилий не замурлыкать от удовольствия – тонкие холодные пальцы прикасались именно там, где это больше всего требовалось.
– Ну, крови нет…
– Вот блин! – протянул Асаока. – А я так хотел себе мужественный шрам.
– Единственное что – завтра-послезавтра шишка начнет рассасываться и кровь потихоньку переползёт на мягкие ткани, – мягко произнесла она.
– О, так я буду похож на панду? – ехидно скривился Асаока.
– Асаока-сан! – не выдержала Мами, сердито смотря на него.
– Что? Могу я побыть капризным пациентом рядом с очаровательной медсестрой? Это же сбывшаяся эротическая фантазия любого парня! – Сболтнув последнее, Асаока тут же пожалел, что повторно мяч в голову ему никто послать не может.
На долю секунды показалось, что Мами сейчас сама шарахнет его мешочком со льдом (и правильно сделает), но она вдруг всунула компресс ему в руки и отвернулась, тяжело вздохнув. Асаока чертыхнулся. Вот дурак! Последние мозги ему отбили явно поделом.
– Древний Вавилон, – неожиданно произнесла она в сторону.
– Что? – переспросил Асаока, подумав мельком, что долбанули его всё-таки знатно – не иначе как слуховые галлюцинации пришли на смену общей боли.
– Папа до безумия любит античную архитектуру, особенно вавилонскую, – пояснила Мами, сверля взглядом стену, и тут же ещё раз его огорошила: – Скажи мне, зачем ты это делаешь?
– Делаю… что? – осторожно поинтересовался он через несколько секунд тяжелого молчания. Почему-то резко расхотелось шутить и даже малейшими намёками заигрывать с ней – такого серьёзного и встревоженного лица у Мами он никогда ещё не видел. В глубине души зашевелилось нечто, подозрительно смахивающее на лёгкие угрызения совести.
– Всё это, – всё тем же размеренным тоном продолжила Мами, спрятав руки в карманы пальто и изучая носки своих сапожек, и Асаока невольно залюбовался её изящными стройными ногами, которые в кои-то веки не скрывала чудовищно длинная школьная юбка. – Носишь мои сумки. Приглашаешь на странное подобие свидания. Откуда-то знаешь мой любимый сорт чая. Зачем?
Асаока только хмыкнул и расслабленно откинулся на спинку сиденья. Не то чтобы этот разговор был для него полной неожиданностью…
– Тебе не нравится? – просто спросил он, искоса лаская взглядом мягкие очертания её лица.
– Нет! – Мами, встрепенувшись, досадливо прикусила губу и помотала головой. – Если я скажу «да», то безбожно совру, но пойми меня правильно. – Она повернулась к нему, и Асаока на долю секунды забыл и про саднящую боль в голове, и про весь окружающий мир в целом – тёмные глаза Мами пронизывали его насквозь, как чуткий датчик, от которого невозможно спрятаться и уж тем более невозможно что-то утаить. – Я просто не понимаю, зачем ты это делаешь. Последние два года мы были хорошими знакомыми и…
– А ты не хочешь попробовать стать кем-то ещё друг для друга? – тихо перебил он, внимательно следя за её реакцией, и Мами тут же замолчала.
Ощущая, как в голове тяжело громыхает – то ли от биения собственного сердца, то ли от пульсирующей боли из-за удара, Асаока замер в ожидании ответа.
Вот и всё. Момент истины.
Он и сам не подозревал, что будет так волноваться в эту секунду, словно все его многочисленные щиты из юмора и игр на грани флирта на мгновение исчезли, оставив самого хозяина на поверхности – такого, как есть, без прикрас и защитных масок. Внезапно обнаруженная собственная уязвимость неприятно жалила и умоляла скорее свести всё к шутке, пока ещё не поздно, пока эта девушка ещё рядом, пока улыбается ему и…
Так, минуточку.
Улыбается?
Асаока ошалело моргнул, подозревая, что от удара питчера у него начались ещё и зрительные галлюцинации.
– Не знаю. Я немного боюсь. – Мами смутилась под его пристальным взглядом и отвернулась, а у Асаоки второй раз за день запрыгали перед глазами звёздочки, но на этот раз уже от невыразимого облегчения.
Он еле слышно выдохнул, стараясь удержать рвущуюся изнутри радость, и встал на ноги, уже почти не шатаясь. Кажется, всё обошлось. По крайне мере, пока.
– Если честно, я тоже. – Он подал ей руку, чтобы помочь подняться, и тут же привычно фыркнул. – Древний Вавилон, говоришь? Ну ладно, я ему такой проект зиккурата сделаю – плясать будет!

Мами возвращалась домой с ощущением, будто кто-то вытянул удерживающую чувства на месте пробку из души и дал потоку самых разных мыслей смести её с ног. Ей было немного страшно, сильно непривычно, но в то же время – ничего будто бы и не поменялось, оставаясь прежним. Вспоминая многочисленные рассказы Харуны о том, как она поняла, что влюбилась в Йо, Мами пыталась прощупать себя изнутри, проверяя наличие чего-то нового, но каждый раз натыкалась на привычное восприятие мира. Никаких искорок, радуг или единорогов, скачущих по облакам, никаких сердечек, восторгов и иных признаков влюблённости, и если бы память не подсказывала, что произнесённые сегодня слова ей не послышались, она решила бы, что ничего и не случилось. Асаока до сих пор вызывал у неё тёплое ощущение комфортных дружеских отношений и не более.
«Может, я как-то неправильно влюбилась?» – тоскливо подумала Мами, падая на кровать и закрывая глаза. Страшно подмывало позвонить Харуне и спросить – бывает ли как-то иначе, но тогда подруга моментально вцепится в неё мёртвой хваткой с целью узнать, зачем ей знать о тонкостях влюблённости. Волновать и так всё время взволнованную Харуну страшно не хотелось – мало ли, вдруг у них с Асаокой ничего не получится. Им-то ничего не будет, а Харуна изведётся. Такой уж у неё характер.
С улыбкой покачав головой, Мами решила, что обязательно подумает об этом на свежую голову.
Однако ни на следующий день, ни днём позже, ни всю последующую неделю у Мами просто не было никакой возможности спокойно сесть и разобраться в себе. Подготовительные курсы неожиданно перенесли на более раннее время, так что после занятий приходилось сломя голову нестись туда, а потом – домой, чтобы подготовиться к следующему дню. Плюс, как назло, по некоторым предметом внезапно начали проводить тренировочные тесты, а ввиду их неутешительных результатов организовали совмещённые классные занятия, где отстающие ученики могли бы подтянуть свои знания с помощью отличников.
В общем, все посторонние мысли были успешно вытеснены занятостью и постоянной спешкой, и когда Мами, наконец, смогла остановиться в этом круговороте и перевести дыхание, то с удивлением обнаружила, что прошло уже почти три недели. Утомлённо выдохнув и повесив пальто на крючок, она подхватила сумку и отправилась на кухню, чтобы перехватить бутерброд перед тем, как засесть за уроки. Занятия на курсах отложили из-за разгулявшейся по городу простуды, поэтому у Мами почти весь день был свободен. Так что можно было сделать все задания, предусмотренные школьной программой, а потом… быть может, почитать? Или посмотреть фильм? Поболтать с Харуной по телефону? Мами тихо засмеялась от целого моря всевозможных перспектив, открывшихся перед ней. Совсем отвыкнув отдыхать за это время, она теперь совершенно не представляла, куда деть появившееся время. Может, действительно почитать?..
– Уму непостижимо! – услышала Мами слегка раздражённый голос отца, доносящийся из-за двери его рабочего кабинета.
Притормозив, она сперва посомневалась, недоумевая, что могло вызвать у слегка флегматично спокойного отца такое негодование, но потом всё-таки осторожно постучалась. Повернув ручку и заглянув внутрь после мрачного «войдите», Мами улыбнулась, когда увидела хмурого родителя за горой бумаг, конспектов и папок.
– Я дома, – приветливо произнесла она, шагая за порог и закрывая за собой дверь.
– С возвращением. – Такахаши-сан поднял голову от заваленного листами стола, и его взгляд заметно смягчился при виде дочери. – Ты сегодня рано.
– Курсы отменили, а в школе несколько занятий сняли из-за того, что учителя заболели, – охотно пояснила Мами и подошла к столу, с любопытством разглядывая хаотично разбросанные бумаги.
– Ты только не расслабляйся, – устало улыбнулся Такахаши-сан, со вздохом хлопая ладонью по образовавшемуся бардаку, – а то будешь как мои студенты. Вернее, один из них.
– Совсем плохи у него дела? – засмеялась Мами, присаживаясь на стул рядышком.
Отец любил архитектуру так, словно она была его вторым ребёнком, поэтому, временами чрезмерно увлекаясь, недоумевал, почему не все его студенты питали столь же нежные чувства к этой дисциплине. По этой же причине он по-настоящему, очень искренне обижался, если кто-нибудь срезался на знаниях или простейших заданиях. И, судя по всему, сейчас как раз был такой случай.
– Надеюсь, что нет. – Такахаши-сан нахмурился и, подперев подбородок ладонью, вымученно выдохнул. – Он умудрился заболеть в такое ответственное время, а без реферата, который висит уже вторую неделю, я не смогу допустить его к сдаче тестов.
– Ну, причина уважительная, – подумав, заключила Мами.
– Уважительная, – кивнул отец. – Только вот она знатно портит ему табель успеваемости. Неплохой же студент, но такой… безответственный, что ли.
– Есть у меня такой друг… – хохотнула было Мами, но осеклась, со стыдом осознавая, что среди всех своих школьных и не очень дел совсем про этого самого друга (или уже не просто друга?) забыла. Даже самого маленького сообщеньица за три недели не написала, не говоря уже о том, чтобы позвонить.
– Не повезло тебе, значит, с другом, – неодобрительно покачал головой Такахаши-сан и поджал губы, вновь возвращаясь мыслями к своей проблеме. – Если Асаока-сан проворонит допуск к тестам, то не сможет сдать экзамены, а там и до отчисления недалеко. Обидно будет.
Мами едва не поперхнулась воздухом, поняв, что предчувствие её не обмануло. Выходит, она завертелась в занятости, а он умудрился заболеть. И ни намёком не дал об этом знать, чтобы, видимо, не отвлекать, а она ни разу так и не позвонила. Великое чувство стыда, прокатившееся по спине ледяной волной, почти придавило Мами к стулу.
– А если… – с трудом произнесла она, поднимаясь на ноги, – если я принесу тебе этот реферат, его допустят к тестам?
– Ты? – недоверчиво переспросил Такахаши-сан, а затем округлил глаза, догадавшись о том же, о чём и Мами. – О, так мой непутёвый студент и есть твой друг – я прав?
– Да. – Она неуверенно улыбнулась, зачем-то одёргивая школьную юбку. – Я схожу к нему домой и заберу реферат.
– Ты думаешь, он его всё-таки подготовил? – Он скептично приподнял бровь.
– Я уверена в этом, – кивнула Мами, искренне надеясь, что так оно и есть. В противном случае отец рассердится ещё больше.
– Тогда я, наверное, сделаю исключение. – Такахаши-сан поджал губы и строго взглянул на порозовевшую дочь. – Но только ради тебя.
Радостно улыбнувшись, Мами быстро вышла из кабинета отца и, попутно доставая телефон, отправилась в прихожую. Всё-таки хорошо, что курсы сегодня отменили, иначе случилась бы беда. Папа слов на ветер никогда не бросал.

Остановившись у двери в квартиру Асаоки, Мами сверилась с листиком, на котором был спешно накарябан нужный адрес, и поёжилась от прохлады, забирающейся под полы пальто и кусающей её за коленки. Запоздало пожалев, что не додумалась переодеться во что-нибудь поудобнее перед выходом, она посмотрела на выпуклую кнопочку звонка и, посомневавшись немного, нажала её. Раздавшийся следом за мелодичной трелью надрывный кашель заставил Мами съёжиться ещё сильнее, но теперь уже не из-за холода. Как же так получилось, что она обо всём стремительно позабыла?
– Такахаши-сан, – дверь распахнулась, являя миру помятую бледную физиономию Асаоки, который предусмотрительно нацепил респираторную маску, – какой неожиданный… приятный сюрприз.
– Извини за вторжение, – глухо пробормотала Мами, опуская взгляд и ругая себя за невнимательность и толстокожесть.
– Нет-нет. – Асаока тут же посторонился, пропуская свою гостью внутрь. – Всё в порядке. Мне наоборот очень приятно, хоть и страшно, что ты заразишься.
– Не волнуйся. – Мами проскользнула в прихожую и замерла, ожидая, когда хозяин закроет дверь. – Я болела за всю жизнь раза два, причём во второй раз по вине Харуны. Она решила меня отблагодарить поцелуем за то, что я пришла её навестить, а потом сама бегала ко мне и варила лечебные супы, несмотря на шок папы.
Она кинула взгляд вглубь большой комнаты, которая примыкала к прихожей, и несколько удивилась аскетичной обстановке. Ей почему-то раньше казалось, что Асаока должен жить в окружении множества вещей, чтобы чувствовать себя комфортно, а вышло совершенно наоборот. Видимо, ему для удобства требовалось совсем немного, и Мами пока не могла понять – нравится ей это или же нет.
– Какая любопытная информация, – протянул между тем Асаока, защёлкивая замок и вынимая из небольшой тумбочки уютные тапочки. – Я учту на будущее. – Он повернулся к смутившейся Мами и засмеялся, тут же срываясь на судорожный кашель. – Шучу-шучу. Хочешь чаю?
– Ты, может, лучше приляжешь? – покачала головой та и, переобув уличные туфли, скинула пальто.
– Ты сама хочешь приготовить чай? – оживился Асаока, приглашающим жестом указывая на кухню. – Это так мило. Я бы даже сказал, что готов прослезиться, но у меня и так сопли текут.
– Ты невыносим. – Мами улыбнулась и, расстегнув манжеты блузки, закатала рукава.
Ей было немного неловко брать командование на себя, но сине-зелёное лицо Асаоки, покрытое нежно-розовыми лихорадочными пятнами, её беспокоило всё больше и больше. Поэтому хозяин квартиры был благополучно уложен в кровать, а сама Мами направилась на кухню в поисках чего-нибудь, из чего можно было бы сообразить нехитрый отвар. Впрочем, спустя несколько минут бесплодных попыток найти в пустых шкафчиках хотя бы намёк на подручные средства в борьбе с простудой Мами вновь появилась в комнате Асаоки и озабоченно нахмурилась, наблюдая за тем, как он пытается выкашлять внутренности.
– У тебя лекарства вообще есть? – поинтересовалась она, когда приступ прошёл, позволяя Асаоке сделать судорожный вдох.
– Кончились, – развёл руками тот и вытер испарину со лба рукавом. – А в аптеку я ещё не успел сходить.
– У меня такое ощущение, что ты решил покончить жизнь самоубийством, истлев от болезни, – вздохнула Мами и решительно направилась в прихожую.
– И в мыслях не было! – хрипло крикнул вслед Асаока. – У меня же реферат не сдан!
Покачав головой, она улыбнулась и сняла с вешалки пальто.
Через пару часов полупустая квартира наполнилась запахами свежесваренного бульона и запаренного на травах грудного отвара, который Мами старательно процеживала. Хоть она сама болела не так много, отец, общаясь с подверженными всяким болячкам студентами, частенько притаскивал в дом заразу, поэтому приходилось его лечить всеми доступными способами, чтобы он мог максимально быстро встать на ноги. Так что она как никогда радовалась этому опыту в приготовлении различных сборов и отваров. Водрузив на поднос две тарелки и одну большую миску с прохладной водой и уксусом, Мами вошла в спальню к задремавшему Асаоке и осторожно присела на колени рядом с тумбочкой, боясь перевернуть поднос и разбудить больного диким грохотом. Закусив губу от усердия, она медленно и очень бережно переставила на пол лампу и часы, чтобы водрузить на освободившуюся столешницу поднос, но в последний момент едва не выронила все принадлежности. Спасло лишь то, что Асаока успел проснуться и подхватить поднос из дрогнувших рук.
– Знаешь, – пробормотал он, помогая Мами справиться с ношей, – есть что-то чертовски хорошее в том, что я заболел.
– Да, ты довёл до ручки моего отца, – улыбнулась она, укладывая больного обратно на подушку. – А это, поверь мне, достижение. Мало кто может этим похвастаться.
– Я так тронут, – кисло улыбнулся Асаока и осёкся, когда Мами потянулась к завязкам маски.
– Ты должен поесть, – пояснила она, поймав его несколько обескураженный взгляд.
– Покормить меня хочешь? – опомнившись, лукаво поинтересовался Асаока и, привстав, сам стянул с лица маску.
– Почему бы и нет, – улыбнулась Мами, подхватывая с подноса тарелку с едой.
– И всё-таки правда есть что-то хорошее в том, что я заболел. – Глаза Асаоки при этих словах сверкнули так, что Мами невольно смутилась, осознавая, что он вкладывает в эту заботу несколько больше смысла, нежели она. Из-за этого стало печь щёки.
Лишь когда закатное солнце окрасило комнату Асаоки в нежно-персиковый цвет, Мами внезапно опомнилась и пришла в себя. За увлекательной болтовнёй обо всякой всячине, прерывающейся только на чай и очередное принятие лекарств, она как-то думать забыла про время, не говоря уже про саму цель визита.
– Асаока-сан, – встрепенулась Мами, очередной раз меняя холодный компресс у него на лбу, – я совсем позабыла про реферат.
– Про реферат? Какой реферат? – округлил глаза тот и, увидев неподдельный ужас в глазах замершей Мами, рассмеялся. – Он в моей сумке в прихожей. Не поверишь, но я как раз собирался идти сдавать его, когда свалился с температурой.
– Почему же не поверю, – мягко улыбнулась Мами, выжимая полотенце. – Я верю тебе.
Она осторожно положила его на лоб и, убедившись, что оно не собирается скатываться, хотела было встать, но Асаока вдруг перехватил ускользающие руки и с убийственной серьёзностью посмотрел ей в глаза, а затем тихо и внятно произнёс:
– Спасибо.
Удивлённо заморгав, Мами сперва опешила, а потом, осознав всю глубину его интонации, стала покрываться красными пятнами от смущения. Ей и в голову не приходило, что Асаока может быть таким. Ну, вернее, что он может вот так говорить – честно и прямо, чтобы без «но» и «если».
– О, Такахаши-сан, ты покраснела, – лукаво улыбнулся Асаока, прекрасно видя её смущение. – Уж не заразил ли я тебя?
– Нет, – слегка нервно отозвалась Мами, отстраняясь и аккуратно высвобождая руки. – Меня тяжело заразить.
– Да, я помню, – кивнул он, прищурившись. – Для этого тебя нужно поцеловать.
– А я думала, что целуют по другим причинам. – Мами поднялась на ноги и постаралась как можно спокойнее выдохнуть, но гулко стучащее сердце обрывало все попытки на корню.
– Хочешь попробовать? – как будто бы невзначай спросил Асаока, внимательно следя за её реакцией.
– Поцеловаться? – уточнила она и, дождавшись кивка, пожала плечами. – Зачем?
– Чтобы проверить чувства. – Асаока откинул одеяло и спустил ноги на пол, намереваясь тоже подняться. – Твои чувства ко мне и мои – к тебе. – И добавил, видя её недоверчивую улыбку: – Вдруг ты уже по уши влюблена в меня, но не подозреваешь об этом?
– А если наоборот? – рассмеявшись, подначила его Мами.
– Тогда женюсь! – жарко пообещал он и моментально растянул губы в улыбке. – Заботливая жена в наше время – просто находка. Я себе никогда в жизни не прощу, если упущу такой шанс.
– Тогда советую тебе прямо сейчас отдать мне реферат, а то потом ещё и отчисление себе не простишь, – со вздохом произнесла Мами и улыбнулась.
– Жизнь несправедлива, – припечатал Асаока, направившись в прихожую. – Только жениться захочешь – тут же что-нибудь да отвлечёт.
– Поосторожнее с предложениями такого характера. – Она спрятала в свою сумку пухлую папку с рефератом и, одевшись, повернулась к ожидающему Асаоке. – А то ведь я и согласиться могу. – И расхохоталась, увидев его круглые глаза. – Шучу!
Помахав на прощание закашлявшемуся Асаоке, она выскользнула за дверь и отправилась домой, сохраняя внешнюю невозмутимость, но, едва оказавшись в своей комнате, утомлённо выдохнула, только сейчас ощутив, что всё это время у неё мелко подрагивали руки. Придя домой, Мами отдала реферат отцу, который тут же наскоро его пролистал и довольно хмыкнул, затем перекинулась парой слов с готовящей ужин мамой, зашла в комнату и, прикрыв за собой дверь, тихонько сползла прямо на пол, пытаясь унять бешеное сердцебиение. В голове у неё был сплошной кисель из отрывочных мыслей и эмоций, требующий срочно выплеснуться хоть куда-нибудь.
Эх, поговорить бы с Харуной! Вот уж у кого точно был нехилый опыт в любовных отношениях. Но та по самые уши погрязла в учебе, да и как можно было объяснить ей все тонкости ситуации? Ведь если в светлом, искреннем и простом как табуретка разуме подруги поселится хотя бы самый слабенький намёк, что к её ненаглядной Мами-чан «подкатывает» некоторая очень небезызвестная ей личность, она ядерной торпедой примчится к нему и под угрозой убиения на месте заставит в ту же секунду идти вместе с Мами под венец. Картина выходила до ужаса смешная и абсурдная.
Внезапно заметив, что по старой привычке начала остервенело грызть ногти – как в детстве, в моменты сильных переживаний, – Мами тут же поднялась и принялась лихорадочно наводить порядок в комнате, чтобы хоть чем-то занять руки.
– И все эти шутки уже совсем не шутки! – выговаривала она своей школьной форме, сердито встряхивая её.
Извечная игра Асаоки в «правду-неправду» начала тревожить Мами ещё с достопамятного первого похода в кино, но сегодня сердце уж чересчур подпрыгивало и ёкало, если он чуть дольше задерживал на ней взгляд или же ненароком касался. Не говоря уже о предложении поцеловаться…
Учебник по алгебре тут же вывалился из рук, стоило вспомнить абсолютно серьёзные глаза Асаоки в этот момент. Мами со вздохом вернула книгу на полку и случайно поймала взглядом своё отражение в зеркале: взъерошенные волосы, лёгкий румянец на щеках, наспех застёгнутые рукава блузки, пропахшей подорожником и мать-и-мачехой. И всё ещё горящий от радостного смущения и беспокойства взгляд. Один Бог ведал, чего ей стоило произнести почти равнодушное «Зачем?», ведь она сама не ожидала, что такой простой полушутливый вопрос вполне в духе Асаоки в то же мгновение ввергнет все мысли в пучину хаоса.
Скидывая бумажный мусор в корзину под столом, Мами вдруг замерла. Вся ситуация в голове неожиданно распалась на кусочки, перемешалась и сложилась заново, но уже под другим углом.
«А ты не хочешь попробовать стать кем-то ещё друг для друга?»
«Хочешь попробовать?»
Сверля взглядом одну точку, она медленно опустилась на стул, отчаянно боясь упустить мелькнувший проблеск какой-то очень важной мысли.
Из всех разговоров Асаоки, намёков и шуток где-то на грани между дружбой и чем-то большим именно эти две фразы врезались в её память невероятно отчётливо. Как и его взгляды в эти моменты – тёплые, открытые, без малейших оттенков каких-то лишних и скрытых смыслов. И ведь правда – стоило им ненароком коснуться чего-то действительно важного, пусть пока ещё недопонимаемого, но очень хрупкого – он спрашивал её честно и прямо. Пусть внезапно и будто бы не ожидая ответа, но всегда совершенно серьёзно, на все сто процентов.
Мами откинулась на спинку стула и медленно выдохнула, ощущая, как затихает внутренняя дрожь, не отпускавшая тело и душу всю дорогу до дома.
Было бы просто бесчестно и позорно не ответить ему тем же, где-то солгать и утаить. Ну, а наедине с собой можно было и признать, что ей вовсе не хотелось где-то увиливать, ведь он… он же на самом деле ей нравился. Очень.

@темы: фанфик, миди, Харуна/Йо, Лакмус, Асаока/Мами, Koukou Debut