Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Название: Лакмус
Авторы: Givsen, Эрроу
Фэндом: Koukou Debut
Рейтинг: PG-13
Персонажи: Асаока/Мами, Харуна/Йо
Жанр: романтика, юмор
Предупреждения: ООС, постканон
Размещение: запрещено!
Дисклеймер: Кавахара-сама
От автора Givsen: Автор намба ван в восторге и от канона, и от пейринга, и от идеи, и от самого процесса написания, потому что найти родственную душу в океане неродственных в наше время так сложно.
От автора Эрроу: Автор намба ту до сих пор в шоке и восторге и осознанно готов на пожизненное рабство в таком соавторстве.

Глава 5

Остаток дня для Мами прошёл как в тумане. Плотном таком, из-за которого не было видно ни зги – только изредка всплывали контуры других предметов, но и они тут же таяли, поглощённые белым полотном… Нет, она прилежно отправилась на курсы и даже высидела положенное время, засобиравшись только тогда, когда прозвучал сигнал о завершении дня. Вот только ни слова из сегодняшних лекций она так и не услышала, потому что была слишком погружена в себя. В себя и ещё одного человека, который огорошил её несколько неуклюжим предложением стать его девушкой. То есть официально завести отношения. Безо всяких «а вдруг» и «может быть». И это, учитывая его манеру скрывать истинное значение слов за тысячью смыслов, выбило Мами из седла на весь оставшийся день.
Вернувшись после занятий, она практически вползла домой и, вяло поприветствовав родителей, отправилась к себе. Кажется, отец пробурчал что-то про излишнюю загруженность, но Мами только устало отмахнулась. Вот что-что, а учёба её никогда не напрягала, в общем-то.
Упав на кровать и обняв подушку, Мами прикусила ноготь большого пальца и в задумчивости покосилась на лежащий рядом телефон. Ей внезапно до жути захотелось написать Асаоке сообщение. Что-нибудь бессмысленное и совершенно глупое, но ведь она уже имела на это право, правильно? Доставать его глупостями, писать, когда захочется, приглашать куда-нибудь, видеться регулярно. Может быть, даже снова целоваться…
Мами закрыла лицо ладонью и смущённо хмыкнула, признавая, что её порыв минувшим днём стал, можно сказать, судьбоносным. Ведь, кто знает, сколько ещё Асаока продолжал бы ходить вокруг да около, подкармливая и её, и себя намёками и ужимками. Поэтому Мами почти гордилась собой за такой поступок.
Поддев пальцами телефон, она в задумчивости прикусила губу, а затем, выдохнув, решилась. Ведь она же имела на это право, да?
«В выходные будут открывать новый зоопарк в центре города. Если не боишься яростных плевков со стороны замёрзших верблюдов, можем сходить».
Ответ пришёл едва ли не в ту же минуту:
«До ужаса боюсь, на самом деле ^^" Будешь меня защищать?»
Улыбнувшись, Мами быстро набрала:
«Не хочу тебя разочаровывать, но животные меня не боятся».
Через несколько минут пришла ответная смс:
«Я обречён ТоТ Но всё равно зайду за тобой часов в 11 утра. Будь готова!»
И буквально следом, практически сразу ещё одна:
«:*»
Мами вспыхнула и спешно выключила телефон, словно через дисплей этот поцелуй мог дотянуться до неё. Ну, вернее, он и так дотянулся, из-за чего стало непередаваемо жарко, но отчего-то надёжнее казалось выключить телефон совсем. Зарывшись лицом в подушку, чтобы как-то остудить пылающие щёки, Мами неожиданно тихо засмеялась. Эта приятная щекотка, распространяющаяся по телу вместе с кровью, ей нравилась. И почему-то она была уверена, что дальше будет только лучше.
Следующие дни превратились для Мами в круговорот событий, из которых не было никакой возможности вынырнуть: она ходила на учёбу, затем почти бегом летела на курсы, а следом, уже после всех занятий, встречалась у ворот небольшого учебного заведения с Асаокой, который подхватывал её сумку и провожал Мами домой, попутно развлекая разговорами. Это началось на следующий же день после предложения встречаться, потом повторилось днём позже, а затем превратилось почти в, своего рода, традицию. Причём если поначалу Мами смущалась такого стабильного внимания, то потом как-то незаметно для себя привыкла видеть светящееся улыбкой лицо Асаоки по завершении трудного дня. Она не могла объяснить, что именно с ней происходило всякий раз, когда распахивались массивные двери учебного заведения, а снаружи ждал он. Просто в груди становилось легко и приятно, а пальцы, замёрзшие в просторной аудитории, моментально отогревались. Его улыбка, как и весь вид в целом, стали ассоциироваться у Мами с уютом и комфортом, поэтому временами казалось, что это чувство становится похожим на наркотик. Она стала ждать эти поздние встречи едва ли не с тем же нетерпением, с каким бегала раньше после уроков тренироваться, и это пугало и смущало одновременно. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее Мами ощущала потребность слышать голос Асаоки, ненароком дотрагиваться до него, когда представляется случай, и писать малоинформативные смс с какими-нибудь глупостями. А когда он будто бы невзначай (или же специально – с него станется) касался невесомым поцелуем её щеки, внутри взрывался целый фейерверк эмоций, который не шёл ни в какое сравнение с теми чувствами, когда Мами сама впервые его поцеловала.
Но была в этой большой бочке мёда и своя ложка дёгтя, которая носилась укушенным за копчик зайцем и вопила, что не сдаст экзамены, никуда не поступит и не уедет к Йо в Токио, поэтому всё тлен и жизнь не удалась. Звали это неугомонное создание Харуна, и Мами, боясь лишний раз будоражить и без того постоянно перевозбуждённую подругу, всячески пыталась скрыть факт зародившихся отношений с Асаокой. Она корила себя за тайны от лучшей подруги, временами порывалась всё рассказать, чтобы и её порадовать, и груз со своих плеч снять, но каждый раз, когда с губ должна была сорваться заветная правда, голос попросту заканчивался, обрываясь хрипом. Мами замолкала так внезапно, словно ей залепляли рот скотчем, и Харуна вновь оставалась в неведении.
Хотя, в принципе, у Мами было одно сомнительное во всех отношениях утешение – Асаока тоже не торопился раскрывать перед Харуной все карты. Или он хотел нарочно потянуть время, чтобы проверить, так сказать, чувства на крепость, или дело было в чём-то другом. И Мами, несмотря на все попытки успокоиться и перестать думать о плохом, отчего-то становилось страшно неприятно, как будто Асаока подготавливал себе запасные пути для отступления, в то время как у неё самой этих путей уже давным-давно не было.
Вздохнув и взъерошив волосы, Мами устало отодвинула от себя учебники и захлопнула тетрадь. Сил учиться сейчас не было, потому что в голове творился хаос и разлад с собственными убеждениями, которые и раньше предостерегали её от ошибок, а теперь и вовсе взбунтовались, прорисовывая перед глазами не самые приятные картинки. Но Асаока ей нравился – это факт, и пока ещё не было ни одного случая, чтобы усомниться в его взаимности по отношению к ней. Кроме, разумеется, этой небольшой общей тайны ото всех.
– Но ведь она же общая у нас, правильно? – вслух спросила себя Мами и на автомате потянулась за телефоном, рассеянно прикусывая колпачок ручки. Лишь когда под пальцами скользнул прохладный пластиковый корпус, она улыбнулась, понимая, что неосознанно захотела написать Асаоке, как только выдалась свободная минутка. Даже в таком сумбурном состоянии, когда хотелось одновременно и молчать, и кричать, Мами думала о нём.
Покрывшись неровными розовыми пятнами от смущения, она отложила телефон и вновь решительно подвинула к себе учебники, решив во что бы то ни стало отвлечься, а то, неровен час, можно надоесть даже такому лёгкому и весёлому человеку, как Асаока. Но стоило занести ручку над листком, трубка, мирно лежащая рядом с небольшой настольной лампой, задорно завибрировала, оповещая о входящем сообщении. Удивлённо приподняв брови, Мами пальцем нажала на кнопочку и не смогла сдержать улыбки, когда увидела отправителя. Асаока, видимо, тоже решил сделать небольшой перерыв в подготовке курсовой.
«Мне кажется, что моя единственная любовь – это архитектура. Как думаешь, Такахаши-сан оценит, если я всю курсовую испишу признаниями в своих чувствах?»
Отложив ручку и подперев ладонью щёку, Мами набрала ответ:
«Папа ценит старание. Напиши их на разных языках и разными шрифтами».
Через минуту трубка завибрировала снова:
«Я так растроган… T^T По истории нашей любви нужно рисовать мангу и снимать дорамы!»
Задумавшись на мгновение, Мами сжала губы и отправила ему следующее сообщение:
«Ты же архитектуру имеешь в виду?»
Ответ от Асаоки пришёл только спустя минут пятнадцать. И хоть ясности он так и не внёс, зато заставил щёки вспыхнуть с новой силой.
«И её тоже :3»
Мами прижала пальцы к губам и тихо засмеялась, ощущая себя донельзя счастливым ребёнком, на которого обвалился внеочередной праздник. Нет, это определённо было одно из лучших чувств, которые она когда-либо испытывала, поэтому стоило ли отвлекаться на самокопание и незначительные, по своей сути, мелочи?
«Нет, – подумала она, вновь откладывая телефон, чтобы вернуться к неподдающемуся заданию, – пусть всё идёт своим чередом».
Когда часы, висящие на стене, показали полночь, Мами со вздохом закрыла учебник и с хрустом потянулась, разминая затёкшие за время сидения мышцы. Тяжесть в голове уже давала о себе знать, а глаза немного слезились, поэтому самое время было отправляться спать.
Встав со стула и быстро упаковав нужные книги в сумку, Мами хотела было уже отправиться в душ, но вновь завибрировавшая трубка заставила её замереть на месте. Недоверчиво глянув на часы и подумав, что если кому-то не спится, то это ещё не повод мешать другим, Мами с улыбкой хмыкнула и нажала нужную кнопочку. Однако её нарочитое веселье моментально улетучилось вместе с улыбкой, потому что сообщение мало походило на пожелание спокойной ночи от Асаоки или паническое «я ничего не успеваю!» от Харуны.
«Внимательнее смотри по сторонам, когда ходишь по улицам. Однажды его рядом может и не оказаться».
В строке адресата значилось «Номер неопределён».
Нахмурившись и с усилием прогнав из желудка холодок, который моментально распространился по телу, Мами передёрнула плечами и спешно удалила странное сообщение. Нет, страшно или жутко ей не было, потому что, скорее всего, это ошиблись номером, но тянущее неприятное предчувствие всё-таки осело внутри, из-за чего пальцы сразу похолодели. Однако сосредотачиваться на этом или начинать паниковать Мами не стала. С кем не бывает, правильно? Не мог же кто-то её и в самом деле так ненавидеть, чтобы угрожать…

– Я ничего не успеваю! – то ли стонала, то ли на самом деле рыдала Харуна, распластавшись во время перемены на парте взъерошенным и помятым ковриком. – В конце концов, я завалю всё к чертям, Йо найдёт себе другую девушку, а я умру старой девой в компании стаи кошек.
– Харуна, – засмеялась Мами и, перегнувшись через парту, потрепала её по пышным отросшим волосам. Называется, стоило как-то раз Йо обмолвиться, что ей пошли бы длинные волосы, как подруга в ту же секунду сделалась адептом, поклоняющимся Рапунцель. – Ты же сама знаешь, что несешь ерунду. Тебе надо быть увереннее и в себе, и в Йо тоже.
– Правда? – Харуна приподняла голову и жалобно заморгала. – Мами-чан, ты такая спокойная со всей этой учебой – аж зависть берёт. Я как представлю, что через месяц выпускные экзамены – у меня из головы собственное имя вылетает, не говоря уже про алгебру с английским…
Мами нервно улыбнулась и заёрзала – на неё нападало примерно такое же состояние каждый раз, стоило подумать об Асаоке. Например, о том, что он опять будет ждать её вечером после курсов, шутливо поздоровается, склонив голову набок и прищурив лукавые глаза, а затем как обычно, не слушая протестов, заберёт сумку, мимоходом скользнёт ладонью, тепло которой ощущается даже сквозь куртку, по спине – то ли чуть подталкивая вперёд, то ли обнимая…
– Вот сдадим всё – и точно куда-нибудь сходим всей компанией, – щебетала тем временем уже повеселевшая Харуна, с умопомрачительной скоростью запихивая в себя обед. – У Йо как раз в это время будет перерыв в учёбе, так что он сможет приехать ненадолго. О, Мами-чан, у тебя телефон жужжит.
Мами, услышав это, вздрогнула так, что Харуна моментально перестала жевать и замерла в почти охотничьей стойке.
– Что случилось? – Она выпрямилась и нахмурилась, зорко наблюдая за попытками внезапно побледневшей подруги негнущимися пальцами подцепить крышку мобильника.
– Да всё нормально, – через силу улыбнулась та, стараясь дышать ровнее и говорить как можно беззаботнее. – Просто какие-то сообщения дурацкие уже которую неделю приходят.
– Ну-ка, дай глянуть! – не допускающим возражений тоном потребовала Харуна и протянула руку.
– Ещё чего! – Мами оторвала остекленевший взгляд от экрана и высунула язык. – А вдруг там любовные послания.
– Что, серьёзно? – мгновенно переполошилась подруга, и она невольно расхохоталась: всё-таки Харуна была потрясающим человеком с хваткой матёрого бульдога и вниманием беззаботного воробья.
– Конечно нет! – Мами, тихонько посмеиваясь, быстро отвела глаза и снова ощутила тупой надоевший зуд тайны перед подругой. Господи, поскорее бы представилась возможность рассказать ей всё, чтобы избавиться от этого камня недоговорённости, но если сейчас и так переполошенной Харуне поведать ещё и об их отношениях с Асаокой, то всё. Туши свет, бросай гранату. Она не только полезет с воинственными воплями то ли радоваться, то ли разбираться (притом неизвестно, что наиболее смущающее выглядит), она ещё и экзамены завалит оптом – и свои, и чужие, а потом больше всех будет страдать об упущенной возможности уехать в Токио. В общем, сейчас было, откровенно говоря, неподходящее время.
Услышав оповещающий конец обеденного перерыва звонок, Мами не удержала лёгкого вздоха облегчения, а Харуна вихрем подхватилась с места, наскоро сгребла коробочку с бенто, обняла её и понеслась в свой класс, оставляя после себя ощущение бесконечной энергии и радости. Но долго наслаждаться этими эмоциями не получилось. Стоило Мами снова опустить взгляд на телефон в руке, и улыбка угасла моментально, сменившись гримасой отвращения.
«Аккуратнее вечером на улицах. А то мало ли что может случиться».
Да сколько же можно?! Мами с силой сжала холодными пальцами мобильник, который уже стал вызывать тихую ненависть. Приходилось сдерживать дрожь всякий раз, услышав знакомое оповещение или звонок, чтобы не вызвать подозрений у находящейся всё время поблизости Харуны, но леденящее чувство страха все-таки потихоньку проникало в Мами с каждым угрожающим сообщением, отравляя редкие моменты спокойствия и радости.
Ещё раз перечитав сообщение, она твёрдо решила зайти сегодня в первый попавшийся салон связи и сменить номер, а то так и до какого-нибудь маниакального психоза недалеко – как нельзя кстати будет перед началом экзаменов.
Вечером, сидя рядом с Асаокой на скамейке ярко освещенного фонарями городского парка, Мами больше всего хотелось прижаться к его надёжному тёплому плечу и уснуть. Прямо тут. Благо, что погода не просто позволяла, а чуть ли не заклинала закрыть глаза и окунуться в знакомый аромат свежести его лосьона. Плюс было достаточно тепло, а лёгкий и уже почти весенний ветерок кружил редкие крупные снежинки, падающие с тёмного неба… Мами вообще не особо хотелось высовываться сегодня вечером на улицу, тем более после очередного сообщения от «доброжелателя», но сидеть дома и тихо сходить с ума от навязчивой тревоги было ещё хуже. А Асаока своим присутствием и неизменно приподнятым настроением ловко и незаметно не давал ей чересчур погружаться в себя – он как обычно трещал, не переставая, и расспрашивал про школу и Харуну.
– Мы же все вместе три дня назад виделись, у Асами дома, – тихо засмеялась Мами и спрятала порозовевший нос в шарфик. – За это время она мало изменилась, поверь.
– Ей, кстати, идёт с отросшими волосами, как считаешь? – Асаока весело хмыкнул, разглядывая медленно вращающееся колесо обозрения прямо напротив места, где они устроились, и Мами замолкла на полуслове.
– Ну да… – как-то неуверенно отозвалась она и на автомате прикоснулась пальцами к своим коротким прядям.
Наблюдательный Асаока, заметив этот жест, улыбнулся и шутливо толкнул её локтем.
– Да ладно тебе. Зато с короткими волосами можно экономить на шампуне, а потом на эти деньги построить Токийскую башню. Поколений эдак за пять. Чего смеешься? Я серьёзно!
– Надо подкинуть папе эту мысль, – улыбнулась Мами.
– Поздняк! – фыркнул Асаока. – Ты не посмеешь отбирать уникальность и авторство моей курсовой работы.
– Ты забыл, что у меня есть эксклюзивный доступ к ней? – всё ещё смеясь, поддразнила его Мами.
Асаока в ответ картинно возмутился, прижав руку к груди:
– Вот она, коварная женская сущность! Признавайся, ты специально все это время втиралась ко мне в доверие? На кого работаешь?
– Это государственная тайна. – Она сделала самое серьёзное выражение лица, на какое была способна, и строго сузила глаза. – Если расскажу, придётся тебя…
– Поцеловать? – радостно брякнул Асаока и так резко наклонился к ней, сверкнув лукавыми карими глазами, что Мами чуть не подпрыгнула.
– Покрасить. Потом сменить имя, документы и страну, – не мигая, пробормотала она и почувствовала уже знакомую щекотку где-то внутри.
Уголки губ Асаоки чуть дрогнули в улыбке, но затем он отстранился и мечтательно уставился на колесо обзора. Между ними на несколько мгновений образовалась тишина – тёплая, многозначительная и такая вязкая, что каждый удар сердца эхом отзывался во всем теле и резонировал по костям.
– А давай прокатимся? – вдруг предложил Асаока и поднялся на ноги, протягивая Мами руку, но она, поёжившись, покачала головой.
Мами, в общем-то, никогда не боялась высоты, а уж всяческие карусели и аттракционы любила с самого детства, но оказаться сейчас вдвоём с ним в маленькой кабинке… было бы слишком неловко для неё.
– Прости, мне что-то не хочется…
– Дава-а-ай, – протянул Асаока, добавив взгляду щенячьей мольбы, а голосу – убедительности. – Я сто лет на колесе не катался. Кажется, последний раз ещё в школе, когда мы с Харуной случайно тут пересеклись. – Он усмехнулся и на этот раз не заметил, как дрогнули пальцы Мами, когда она принялась поправлять шарф. – Помнится, она кругов пять навернула, а потом вылезла из кабинки вся зелёная, но довольная до предела.
– Харуна любит аттракционы, – деревянным голосом отозвалась Мами и тоже встала, медленно поднимая на него глаза. – А я – не очень.
Асаока улыбнулся и, как ни в чем не бывало, покорно кивнул. Через несколько минут они уже выходили за ворота парка по направлению к её дому – Мами пора было заняться уроками, а у него завтра с самого утра стояли лекции, которые было крайне нежелательно пропускать. По дороге у них завязался увлекательный спор о том, у кого из Толкиена и Ле Гуин детальнее и красочнее придуман мир, в ходе которого Мами, разгорячившись, попыталась в шутку задушить Асаоку его же шарфом. Но тот, хохоча и фыркая, спасся бегством, направившись к ларьку с горячими напитками.
– Ты же не читал её трилогию и споришь из чистого упрямства, – поддела его немного уязвленная Мами, когда Асаока вернулся с парой стаканчиков. – Это точно такая же классика жанра, как и «Властелин колец».
– Про мальчика из волшебной школы? Спасибо, я читал Гарри Поттера, – отозвался тот и, когда Мами укоризненно уставилась на него, с неподдельным ужасом воскликнул: – Господи, Такахаши-сан, не смотри на меня так, я ж подавиться могу!
– И поделом, – пожурила она, согревая ладони стенками стаканчика с пока ещё нетронутым напитком. Дом, казавшийся ещё таким далёким, вдруг каким-то непостижимым образом вынырнул из угла, заставив обоих остановиться. Сердце дрогнуло и сбилось с ритма. – Ну, я пойду. Спасибо, что проводил.
– Тебе спасибо за вечер! – эхом откликнулся Асаока у неё за спиной, пока она открывала калитку.
Мами на секунду ощутила осторожное прикосновение тёплых пальцев к своей руке, но оно исчезло так же быстро, как и появилось – будто ветерок подул. С улыбкой проводив взглядом его удаляющуюся спину, она наконец-то пригубила напиток и тут же замерла как вкопанная. Всё недавнее радужное настроение, всё тепло, так бережно и заботливо собираемое по крупицам между ними, вдруг упало к ногам, и его тут же заволокло снегом. Мами отняла от губ стаканчик и невидящим взглядом посмотрела на яркую большую ягоду на этикетке, мысленно стараясь убедить себя, что превращается в параноика, страдающего от приступов ревности. То, что у неё аллергия на клубнику, знали все близкие знакомые и друзья, включая их компанию. Это был точно такой же известный факт, как и то, что больше всего на свете клубничный молочный коктейль любила именно Харуна.
С того дня Мами частенько стала за собой замечать, что бессознательно ловит Асаоку на малейших упоминаниях в разговорах Харуны: её привычек, её характера, её отношений с Йо и прочего – всего того, чего она раньше не слышала либо упорно не хотела слышать. Причём она готова была поклясться, что получалось это у неё не специально: она не прислушивалась и не выискивала в словах Асаоки подвох, но всякий раз, когда Харуна так или иначе вновь становилась третьей в их компании, во рту становилось кисло. Мами не сердилась на подругу и очень старалась не сердиться на беззаботного до глупости Асаоку. Она просто в последнее время устала от всего этого так сильно, что единственным желанием, которое её всё чаще посещало, было сесть в угол и отгородиться от всех. От заботливого отца, без перерыва ворчащего об излишней загруженности дочери учёбой; от давящих грузом ответственности экзаменов – выпускных и вступительных, из-за которых уже даже выть не хотелось – настолько они вымотали; от надоевших до оскомины сообщений с угрозами. Даже от Харуны и Асаоки хотелось отгородиться большой непроницаемой стеной, потому что одна говорила исключительно про Йо и то, как ей хочется его снова увидеть, а второй… второй умудрялся не замечать элементарных вещей и с упорством носорога топтался по одним и тем же болячкам.
Вздохнув, Мами остановилась посреди аллеи и устало присела на стоящую неподалёку скамейку. Её мутило от перманентной занятости и обрушившихся на голову проблем, о существовании которых она раньше и не подозревала. Да если бы ей раньше сказали, что заводить отношения с парнем равносильно погружению с головой в болото, которое засасывает всё глубже и глубже… Что бы она выбрала? Ответ на этот вопрос лежал на поверхности, но Мами всё равно не была уверена – правильным ли он был. Ведь в противовес всем тревогам, что свалились на неё за это время, было слишком много хорошего. Например, чувства, которые она раньше не испытывала ни к кому. Переливающееся всем спектром радуги волнение при встречах, мимолётные взгляды, улыбки, прикосновения. Вряд ли Мами могла бы с уверенностью сказать, что готова всего этого снова лишиться. Она понимала Харуну, которая так пеклась о Йо и тосковала по нему, но в то же время не понимала себя. Ей хотелось одновременно тишины и защиты, а ещё – спокойствия. Чтобы кто-нибудь накрыл её, маленькую, ладонями и дал отдохнуть. А там, глядишь, жизнь стала бы куда легче и понятнее.
Покачав головой, Мами поудобнее перехватила сумку и хотела было встать, как вдруг в кармане завибрировал мобильный, оповещая о входящем смс. Тоскливо застонав, она вытащила гладкую блестящую трубку и, не читая, удалила сообщение. Мами до тошноты опротивели туманные намёки на то, что ей угрожает опасность, и если этот таинственный недоброжелатель настолько трусил показаться ей на глаза, то незачем было уделять ему время. И без него дел навалом.
Поднявшись на ноги, Мами отряхнула пальто и решительно зашагала к выходу, подумав мимоходом, что чаша её терпения, на самом деле, вовсе не бесконечная, как привыкли считать друзья, и вскоре должна была переполниться, судя по ощущениям. По неприятным, давящим, зудящим ощущениям.
Уже почти у самой калитки, когда до шумной улицы оставалось всего ничего, Мами настиг окрик:
– Такахаши-сан!
Вздрогнув и испытав малодушное желание сделать вид, будто ничего не слышала, она остановилась и обернулась на машущего рукой Асаоку, который каким-то непостижимым образом оказался здесь. Именно в такой неподходящий по всем параметрам момент.
– А я почему-то думал, что ты уже на курсах, – воодушевлённо произнёс он, приблизившись.
– Я на первую лекцию решила не идти, – немного натянуто улыбнулась в ответ Мами.
– Выходит, прогуливаем? – с шутливой укоризной спросил Асаока и погрозил ей пальцем. – Ай-яй-яй, преступный ты элемент, Такахаши-сан.
– Там… прохождение материала, который я уже знаю, – сконфуженно отозвалась та и несколько виновато пожала плечами.
Мами и вправду не хотелось заново зубрить то, что она и так знала назубок, поэтому она справедливо рассудила, что небольшая передышка в этой круговерти не повредит, вот и пропустила первые лекции. Кто же знал, что её за этим крамольным занятием застанет Асаока? Ведь он по всем правилам сейчас должен был быть в университете. Неужели пары раньше закончились?
– А ты чего так рано? – поинтересовалась Мами, ощущая, что ей неожиданно почти до боли стало трудно сделать вдох.
– Да так… – отмахнулся Асаока и внезапно схватил её за руку. – Надо бы тебя наказать за прогулы, – доверительно сообщил он и, рассмеявшись, потянул Мами за собой. – Идём, накормлю тебя до отвала мороженным.
– Н-нет, – засопротивлялась та, пытаясь затормозить его энтузиазм, – мне через полчаса надо быть на следующей лекции.
– Я украду у тебя всего минут пятнадцать, – пообещал Асаока и снова потянул её за собой. – Неужели тебе совсем не хочется мороженого?
– В такой холод? – неуверенно улыбнулась Мами и покачала головой. – Нет, прости, совсем не хочется.
– Да ладно, – хмыкнул тот и подхватил вторую её руку, из-за чего тяжёлая сумка съехала с плеча на локоть. – Идём, тут недалеко.
– Нет, – упёрлась Мами, почувствовав, как край чаши терпения дал трещину. – У меня скоро занятия, надо повторить кое-что.
– Ты и так всё прекрасно знаешь, – опять отмахнулся Асаока. – Если совершать преступление, то на всю катушку! А если согласишься, то я тебе ещё и молочный коктейль куплю.
Ощутив приступ тошноты от воспоминаний о последнем купленном им молочном коктейле, Мами замотала головой:
– Нет, мне нужно идти, извини.
– Ты сегодня просто на диво несговорчивая, – разочарованно вздохнул Асаока. – Вот что мне с тобой делать?
– Отпустить на занятия, – улыбнулась она.
– Ты и так умная. – Он кивнул на оттягивающую локоть сумку. – Причём, клянусь тебе, этот гранит с каждым разом всё тяжелее. Боюсь, скоро даже я не смогу его поднять.
– Учёба на этом этапе очень важна для старшеклассников. – Мами с почти отчаянной надеждой оглянулась на калитку.
– Настолько, что можно забить на такую волшебную вещь, как поедание мороженого? – нарочито печально отозвался Асаока.
– Настолько, что можно забить практически на всё, – хмыкнула она.
– Вот блин. – Он скорбно собрал бровки домиком и вздохнул. – Смотри не перетрудись, Харуна-чан, а то с этой свистопляской скоро совсем отдыхать разучишься.
Ошеломлённо выдохнув, Мами сперва замерла, словно её только что огрели по голове пыльным мешком, а затем дёрнулась. Пальцы, до сих пор удерживаемые в ладони Асоки, выскользнули, и тяжёлая школьная сумка с грохотом упала на землю, подняв облачко пыли. Глупо заморгав и одновременно пытаясь удержать на лице сползающую улыбку, Мами посмотрела вниз и треснувшим от шока голосом переспросила:
– Как ты меня назвал?
– Что?.. – Асаока осёкся, только сейчас осознав, что именно брякнул, и чуть не засмеялся, из-за чего Мами передёрнуло. – Ой! Извини, случайно с языка сорвалось. Видимо, Харуна-чан мне тоже что-то подобное говорила, вот и одно на другое наложилось.
– Наложилось. Скажи мне… – Мами медленно подняла на него взгляд и попыталась вдохнуть, но в груди что-то пребольно кольнуло, мешая этому. Осознание, что всё происходящее – это какой-то глупый сюрреалистичный сон, накрыло с головой, вызывая нервный булькающий смех. Задыхаясь и ощущая головокружение напополам с тошнотой, она бесцветно спросила: – Ты же до сих пор что-то к ней чувствуешь, правда?
Асаока вдруг застыл, затем едва заметно дёрнулся, и Мами показалось, что она по колено провалилась в асфальт. Ей хватило короткого мгновения, чтобы заметить на долю секунды отведённый в сторону взгляд и почувствовать ложь – совсем маленькую, сказанную буквально на одну сотую тональности фальшивее, чем обычно. Дальнейшее сумбурное бормотание Асаоки с самым простодушным выражением лица «Ну что ты такое говоришь…» она уже не слышала, чувствуя себя зефирным человечком в доменной печи. Совсем скоро от неё не должно было остаться ни следа – слишком жарко, слишком душно. И пламя повсюду ревёт, заглушая мысли.
Молча наклонившись, Мами подхватила одеревеневшими пальцами ремешок сумки и с трудом разогнулась, ощущая, как ломается позвоночник от упавшей на плечи тяжести, как хрустят кости, сминаемые беспощадным давлением. Ей было больно дышать, больно думать и больно говорить, хотя последнего, в общем-то, и не требовалось. Асаока, так и не пришедший в себя после такой оплошности, хмуро замолчал. Развернувшись к нему спиной, Мами медленно направилась в сторону выхода. Любимая аллея, где раньше с ней случались поистине волшебные вещи, внезапно стала клеткой, а воздух – раскалённой лавой. И человек, оставшийся по ту сторону забора, неожиданно стал чужим и далёким.

@темы: фанфик, миди, Харуна/Йо, Лакмус, Асаока/Мами, Koukou Debut