Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Название: Аллергия на сахар: Карамель
Автор: Givsen
Бета: Эрроу
Фэндом: Bangtan Boys (BTS)
Персонажи и пейринги: Мин Юн Ги/Чон Хван Мун (прегет)
Рейтинг: PG-13
Жанр: повседневность, юмор
Предупреждения: ООС, нецензурная лексика, ОЖП
Размещение: запрещаю!
От автора: мини-истории про Шугу и нуну-стилиста. общего сюжета нет, кроме постепенно развивающихся взаимоотношений

Юн Ги терпеть не может фотосессии, и даже не потому, что ради них приходится вставать среди ночи и пилить к чёрту на кулички, чтобы там в полумёртвом состоянии ждать, когда придёт время съёмки. И даже не потому, что каждый выезд — это тонны косметики, лака для волос, жара или же холод, а также куча попыток не упасть в обморок от ощущения полной безнадёги.
Юн Ги терпеть не может фотосессии, потому что с ним, как правило, всегда рядом находятся гомонящие, спорящие, ржущие, вечно что-то делящие между собой гамадрилы. И это ну просто пиздец как бесит, особенно когда он сонный, уставший и голодный — словом, такой, что гуманнее добить, чем успокоить.
Вот и сейчас Юн Ги лежит в переоборудованном под вагон поезда микроавтобусе и усиленно притворяется сонным. Вернее, как сонным… Юн Ги больше похож на труп — даром, что наложенный на его синюшное от переутомления лицо тон маскирует естественный оттенок кожи.
Его концепт — путник в дороге. Он слегка растрёпан, слегка похож на бомжа после попойки, но в целом его вид — наименьшее из зол, ведь единственное, что от него требуется, — это периодически моргать. И Юн Ги всерьёз подозревает, что это только ради того, чтобы понимать — по-настоящему ли он вырубился или же всё ещё в образе.
Вокруг него волчком крутится фотограф — забавная худосочная коротышка с облупленным лаком на ногтях и сверкающими, круглыми от возбуждения глазищами, которая постоянно то стаскивает капюшон толстовки, то натягивает его обратно на лицо. При этом она ни на секунду не останавливается, прыгая с места на место как кузнечик, и Юн Ги даже глаза приоткрывает, чтобы убедиться — не вывернуты ли у неё в обратном направлении колени.
За спиной фотографа маячит ассистент, похожий больше на её полный антипод. То есть если поставить их рядом и сравнить, он серый, никакой, обычный, тусклый. Единственное, что в нём действительно привлекает внимание — рост. Ну и размах плеч. Этим он похож на внебрачного ребёнка Сок Джина-хёна и Нам Джуна.
А ещё он, кажется, неровно дышит к фотографу, потому что его цепкий взгляд ни на секунду не отрывается от её фигурки, а уж когда она по долгу профессии подходит слишком близко к своим моделям…
Юн Ги закатывает глаза. Даже его аморфная туша подвергается ментальной атаке, что уж говорить о более активных участниках фотосессии, вроде Тэ Хёна и Чи Мина.
— Закончили, — удовлетворённо говорит фотограф и, наконец, отходит в сторону.
Она снова накидывает капюшон на голову, скрывая под ним лицо, и увлечённо копошится в камере, а Юн Ги думает, что заставить его подняться на ноги теперь не сможет ни один кран в мире. Ему тут тепло и комфортно, в то время как снаружи свистит пронизывающий ветер и вообще…
— Кофе будешь? — раздаётся сверху, и Юн Ги, задрав голову, натыкается на весёлый взгляд.
Губы невольно дёргаются в ответной улыбке, а внутри становится ещё более тепло и комфортно. Хван Мун со своими неизменными привычками, голосом и манерой появляться вовремя, что бы ни происходило, — единственный положительный момент во всём этом ёбнутом наглухо цирке, и Юн Ги подозревает, что не сорвался он до сих пор во многом только благодаря ей.
— Не откажусь, — кряхтит он, шевеля отяжелевшими ногами, — но для начала выдерни меня из этого тряпья, пока я плесенью не покрылся.
Хван Мун со смехом протягивает ему руку, и Юн Ги, обхватив её запястье, целую секунду борется с желанием дурашливо дёрнуть её на себя. Однако рассудок ехидно подсказывает, что он вообще-то адекватный взрослый человек, так что секундная слабость отступает столь же стремительно.
Юн Ги поднимается, с хрустом потягивается и кидает взгляд на фотографа, которая бормочет что-то себе под нос и так жутко хихикает при этом, что у него мороз идёт по коже. Он в упор не помнит её имени, хотя его совершенно точно называл директор, поэтому приходится обратиться за помощью к Хван Мун.
— Это же твоя… подруга? — неуверенно бормочет он, кивая в сторону фотографа.
Хван Мун поворачивает голову и на секунду нахмуривается.
— Ты про Чжу Лин-а? — переспрашивает она, привычным жестом одёргивая его слегка примявшуюся местами одежду, — скорее, машинально, чем по необходимости.
Юн Ги щёлкает пальцами.
Квон Чжу Лин, точно. Жутко увлечённый фотограф из недавно открывшейся студии. Её услуги стоят смехотворно мало, зато талант виден за три версты, так что Big Hit едва ли не с руками оторвали соглашение на несколько фотосетов и профессиональную съёмку концерта.
— Мы не то чтобы дружим, — пожимает плечами Хван Мун, — просто хорошо знакомы, так как варимся в одном котле. А что? — Она хитро прищуривается, глянув на Юн Ги. — Заинтересовала?
Тот едва не спотыкается о валяющийся на полу реквизит.
С ума сошла, что ли?
— Не смешно, — фыркает он, а Хван Мун тихо хихикает, заметив его замешательство.
Она прекрасно знает, что Юн Ги практически женат на музыке, так что любые другие отношения могут помешать его бурному семейному счастью. Он не потянет двух капризных пассий — нервы уже не те. Да и Чжу Лин, если быть честным, совсем не в его вкусе.
Вывалившись из микроавтобуса, Юн Ги плюхается на неудобный складной стул, который натужно крякает под его весом, и ёжится от холода. Неподалёку валяют дурака Хо Сок, Тэ Хён и Чон Гук, а чуть в стороне сидит крайне задумчивый Чи Мин, который вопреки обыкновению не участвует в общем идиотизме.
Сок Джина и Нам Джуна отчего-то не видно. Скорее всего, они либо завершают приготовления к съёмке, либо Сок Джин нашёл способ стырить еду из багажника и они сейчас с лидером уплетают где-нибудь в укромном уголке за обе щёки контрабанду.
— Держи. — Рядом материализуется рука с зажатым в ней стаканчиком, и Юн Ги даже не вздрагивает, с удовольствием вдыхая аромат кофе — не самого лучшего, конечно, но у него не то чтобы есть выбор.
— Спасибо. — Он принимает стаканчик и, дождавшись, когда Хван Мун расположится в настолько же неудобном скрипучем стуле по соседству, откидывается на спинку. — Заебался…
Она кидает на него насмешливый взгляд.
— Ты же только и делал, что лежал и изредка перекатывался с боку на бок. Утомился изображать амёбу?
— Попробовала бы сама не просто валяться пускающей слюни утомлённой тушей, а изображать высокохудожественный сон с элементами приятного времяпрепровождения, — беззлобно огрызается Юн Ги. Тоже, скорее, машинально. — У меня ощущение, что я крутился на куче гвоздей и парочка из них до сих пор торчит у меня из позвоночника.
Хван Мун фыркает в стаканчик с кофе, и губы снова растягивает улыбка. Подумать только, они ведь знакомы всего около пяти месяцев, а он привык к ней почти так же, как к ребятам за эти четыре года. Сумасшествие какое-то. Приятное, тягучее, вязкое сумасшествие.
Юн Ги проводит рукой по волосам, морщась от того, что они на ощупь больше похожи на обсосанные пакли, и сосредотачивает внимание на подпрыгнувшей к Чи Мину Чжу Лин. Она что-то вдохновенно втирает ему, оглядываясь по сторонам в поисках нужного места, а он, в свою очередь, глаз с неё не спускает.
Юн Ги недоверчиво прищуривается, наблюдая за его поведением, а затем поражённо хмыкает.
— Тоже заметил? — тихо спрашивает Хван Мун.
— Что он запал? — зачем-то уточняет Юн Ги. — Ну что-то типа того. Хотя Чи Мин-а у нас впечатлительный парень, он и в тебя одно время тоже вроде как был влюблён, но, как видишь, это чувство оказалось недолгим.
Хван Мун хрюкает от смеха, из-за чего кофе, брызнув, несколькими тёмными каплями застывает на её бежевой кофте с крупной вязкой. Юн Ги полцарства сейчас отдал бы за такую же, потому что ему зверски холодно — даже зубы стучать начинают. Дырявая одежда «путника» нихренашечки не греет.
— Чи Мин-а замечательный, — недовольно цыкнув из-за своей оплошности, говорит Хван Мун, — но, боюсь, у нас не было ни шанса. Во-первых, он младше на пять лет, а во-вторых… — Она запинается на полуслове и вздёргивает брови. — Опачки, гляди-ка.
Юн Ги вздрагивает, когда она легонько трогает его за плечо. Опешив от своей реакции, он с внезапным шоком осознаёт, что успел напрячься в ожидании ответа. Ему отчего-то страшно важно знать, что именно Хван Мун думает об остальных мэмберах, ведь может так статься, что кто-нибудь из них всё-таки запал ей в душу. Отношения между стаффом и членами группы, конечно, строжайше запрещены, но сердцу ведь не прикажешь.
Сморщившись от недовольства, Юн Ги поворачивает голову и едва не роняет стаканчик с почти допитым кофе: Чи Мин по-прежнему сидит на месте, но теперь возле него стоит исполинская стремянка, а уважаемый фотограф, свесившись с неё так, что ассистенту приходится придерживать её за лодыжку, почти упирается ему в лицо объективом.
Распахнув рот, Юн Ги честно пытается сдержать смех, но тот всё-таки вырывается из горла и раскатистым эхом разносится по съёмочной площадке. Хо Сок, услышав его, тут же отвлекается от накручивания кругов по поляне и, глянув на Чи Мина, со всего маху налетает на притормозившего от удивления Чон Гука. С громкими возгласами они шумно валятся на землю, а сверху на них прыгает счастливо хохочущий Ви. Ему происходящее, судя по всему, доставляет неимоверное удовольствие.
Благодаря этому гвалт поднимается такой, что Чжу Лин отвлекается от своего занятия, а затем, приподнявшись, стаскивает с головы капюшон и неожиданно зычно гаркает:
— А ну заткнулись!
Юн Ги, опешив, зажимает рот ладонью, а куча из мэмберов послушно замирает, из-за чего ему становится ещё смешнее. Подумать только, малявка — меньше Чи Мина на целую голову, — а сумела приструнить самых больших ебланавтов их группы. Медаль коротышке надо выдать, срочно!
Пока эпическая многоножка пытается максимально бесшумно развязаться, а Юн Ги — не умереть от давящего горла ржача, Чжу Лин степенно возвращается к прерванному занятию. Она снова склоняется над неподвижным Чи Мином и, извиваясь, чтобы принять наиболее удачную позу, торопливо снимает. Ассистент, по-прежнему сжимая её лодыжку, стоит с видом утомлённого мирскими заботами праведника, а сам Чи Мин больше напоминает гранитное изваяние. Он, кажется, даже не моргает, поэтому Юн Ги торопливо зажмуривается, чтобы не начать снова хохотать.
Реально ведь запал, вот ненормальный!
Хван Мун рядом кусает губы и старательно прикрывает улыбку стаканчиком, но сверкающие глаза выдают её с головой. Юн Ги смотрит на неё и чувствует, как в груди разгорается самое настоящее пламя. Святые боги, да его же сейчас просто разорвёт от невозможности проржаться!
— Кого хороним? — раздаётся рядом весёлый голос, и Юн Ги, подняв взгляд, видит рядом с вагончиком Нам Джуна. Тот, засунув руки в карманы, с лёгким недоумением смотрит в сторону копошащейся хихикающей кучи дебилов на поляне.
— С чего ты взял, что хороним? — скрипуче тянет в ответ Юн Ги, звучно прокашлявшись.
— С того, что у тебя слёзы по лицу текут, — не меняя интонации, усмехается Нам Джун, затем он обращает внимание на конструкцию из стремянки, фотографа, ассистента и модели и распахивает глаза шире. — Можешь не отвечать.
Юн Ги благодарно кивает, потому что описать весь этот пиздец без срыва на хохот он всё равно не сможет. И Нам Джун это наверняка понимает.
— Отлично, закончили! — звонко оповещает Чжу Лин и, продолжая висеть вниз головой, тут же начинает копошиться в камере.
Выражение лица ассистента при этом не меняется, зато Чи Мин, кажется, наконец-то обретает способность дышать. Его спина расслабляется, он весь будто обмякает и, забывшись, проводит рукавом по вспотевшему лбу. Хотя, в принципе, художественно выпачканной кофте от этого хуже не становится, а всё потому, что концепт Чи Мина — беспризорник. Грязный, ободранный, всколоченный, но чудовищно милый.
— Чи Мин-а! — Юн Ги взмахивает рукой, привлекая его внимание. — Иди к нам, кофе выпьешь, согреешься!
Чи Мин, дёрнувшись от его голоса, бледно улыбается и, покачав головой, поднимается на ноги. Кинув на продолжающую выискивать что-то в фотоаппарате Чжу Лин нечитаемый взгляд, он уходит в вагончик визажистов. Ассистент провожает его глазами до тех пор, пока за слегка ссутуленной спиной не захлопывается дверца.
Юн Ги, цыкнув, поворачивается к Хван Мун, но та лишь пожимает плечами. Это наверняка ненадолго. В конце концов, Чи Мин вряд ли так уж сильно залипнет на этой девушке.

***

Этой же ночью Юн Ги слышит сквозь дрёму, как открывается дверь в спальню. Он ложится глубоко заполночь и не успевает погрузиться в глубокий сон, поэтому и осторожные шаги, и скрип кровати отдаются в ушах пока ещё далёким набатом. А когда к ним присоединяется взволнованный шёпот, Юн Ги кажется, что он падает прямиком в ад:
— Хён, ты ведь не спишь?
Из горла рвётся мученический стон вперемешку с откровенным посылом нахер, но вместо этого Юн Ги приоткрывает глаз, видит обрисовавшийся на фоне проникающего в спальню света из коридора силуэт и невнятно буркает:
— Сплю.
— Не спишь, — упорно повторяет силуэт голосом Чи Мина, и Юн Ги хочется по-девчоночьи захныкать.
Ну что за ёбаный карась! Он устал, вымотался, затрахался изображать бурную деятельность в перерывах между попытками не отключиться на месте, а теперь, когда ему, наконец, выпадает возможность отдохнуть, приходит сволочь и начинает его тормошить.
— Хён, — жалобно скулит Чи Мин и, придвинувшись, трогает его за плечо, — мне очень нужно с тобой поговорить.
— Чи Мин-а, — не менее жалобно хрипит в ответ Юн Ги, — съебись, умоляю, я слишком устал для этого дерьма. Давай утром поговорим.
— Утром нас будут слышать остальные, — недовольно бормочет Чи Мин, и Юн Ги не может сдержать ехидного смешка.
Железная логика. А ничего, что с ним в одной спальне находился ещё и Тэ Хён? Даром, что он засопел сразу по приходу домой, так что сейчас наверняка видит десятый сон.
— А я-то тебе каким хером всрался? — Юн Ги раздражённо растирает лицо ладонями и морщится. После всех умываний кожа похожа на наждачку, но это ощущение наверняка возникает только потому, что он зверски хочет спать.
— Ну… — Чи Мин смущённо ёрзает, а затем поджимает ноги и даже как будто бы уменьшается в размерах. — Из-за нуны-стилиста.
Хван Мун?
Юн Ги, моргнув, просыпается окончательно. Он для вида вздыхает и, приподнявшись, чтобы упереться спиной в изголовье кровати, скрещивает руки на груди. Ему и в самом деле любопытно, при чём тут Хван Мун, но торопить Чи Мина не хочется, чтобы он не нафантазировал себе чего-нибудь лишнего. С этого глупого ребёнка станется — он уже однажды поженил Юн Ги с одной из солисток популярной девчачьей поп-группы просто потому, что та одолжила ему влажную салфетку.
— Ну и? — заломив бровь, ворчит он.
Чи Мин, закусив губу, на миг отводит взгляд. Видно, что ему нелегко признаваться кое в чём, и теперь Юн Ги начинает пожирать неистовое любопытство. Он по-прежнему держится изо всех сил, но желание пнуть Чи Мина и потребовать родить уже тушканчика и прекратить парить ему мозг постепенно становится всепоглощающим.
— Нуна-стилист ведь дружит с Чжу Лин-нуной? — захлопав глазами, робко спрашивает Чи Мин.
У Юн Ги пропадает дар речи.
Кажется, приплыли…
Со стоном упав лицом в ладонь, он сжимает пальцами переносицу и считает до пяти. Затем — до десяти и, наконец, до пятнадцати.
Однако злость и не думает униматься.
— Ты разбудил меня только ради этого? — собрав в кулак всё самообладание, сипит Юн Ги. Если да, он ему врежет. Честно.
Чи Мин суетливо взмахивает руками и, придвинувшись, горячо шепчет:
— Я мог бы и сам спросить нуну-стилиста, конечно, но, видишь ли, ты ведь с ней встречаешься, так что…
Юн Ги так резко вскидывает голову, что затылок обжигает боль от удара о стену. Зашипев, он обхватывает пострадавшее место ладонями и в полном шоке смотрит на осёкшегося Чи Мина. Вот, блядь, так он и знал, что этот недоросль подумает что-нибудь не то! Они же тут все наглухо озабоченные, особенно когда дело касается девчонок!
— Мы с Хван Мун-а не встречаемся! — сипло отрезает Юн Ги, зажмурившись от пульсирующей боли в затылке. — Откуда ты вообще эту хрень взял?!
Чи Мин кидает на него робкий взгляд из-под растрёпанной чёлки.
— Вы постоянно общаетесь.
Ой, дурак-дурак…
— Я с тобой тоже постоянно общаюсь, долбонавт, и даже больше, чем с ней! — огрызается Юн Ги. — И что? Когда мне ждать от тебя предложения руки и ноги?
— Хён! — обиженно восклицает Чи Мин.
Юн Ги обрывает его взмахом ладони.
— Просто промолчи, не отвечай! А пока я пытаюсь вернуть себе веру в твой интеллект, быстро излагай суть вопроса, иначе, клянусь любимой лопаточкой хёна, я буду бить тебя носками Ви по пустой башке до тех пор, пока там не появятся мозги!
Тэ Хён на соседней кровати подозрительно глубоко вздыхает и сладко причмокивает во сне. Юн Ги косится на него, но уличить в подслушивании пока не может — этот упырь умеет мастерски прикидываться ветошью. Наверняка съёмки в дораме учат его какой-то особенной магии.
— Ну… — Чи Мин не видит и не слышит нагло греющего уши Тэ Хёна. Он пылает ярче любого факела и выдерживает такую паузу, что Юн Ги успевает и вернуть себе душевное равновесие, и перестать волноваться из-за неожиданного предположения касательно их отношений с Хван Мун. — Я бы хотел узнать у нуны-стилиста — есть ли у Чжу Лин-нуны парень…
Юн Ги готов поклясться, что с кровати по соседству раздаётся сдавленный смешок, но Тэ Хён по-прежнему ветошь и даже пахнет соответствующе.
Вздохнув, он взъерошивает волосы, тоскливо смотрит на поджавшего губы Чи Мина и думает, что вынужденный облом его уничтожит. Однако когда он открывает рот, чтобы сказать об ассистенте и возможной связи между ним и нуной-фотографом, с языка срывается:
— Если я пообещаю расспросить Хван Мун-а по поводу неё, ты съебёшься и дашь мне, наконец, поспать?
Чи Мин, едва ли веря своим ушам, тут же вскидывает голову. Пару секунд он круглыми от шока и недоверия глазами смотрит на Юн Ги, осознавая произнесённые слова, а затем, с грохотом рухнув на пол, уносится на такой скорости, что смешок с соседней кровати звучит гораздо громче.
Юн Ги опять косится в сторону Тэ Хёна, но тот, снова причмокнув, поворачивается к нему задом. Он изо всех сил делает вид, что спит, а сам Юн Ги проникается ощущением, что он только что по собственному желанию отрастил себе геморрой. Большой такой, болючий. Неохватный, блядь.

***

— Без вариантов, я лесбиянка, — со спокойной миной говорит Чжу Лин, и у Юн Ги глаза на лоб лезут.
Они втроём сидят в гримёрке, пьют обжигающе горячую бурду, которая напоминает кофе только цветом, и ждут начала предконцертного аврала. Вокруг пока восхитительно тихо, никто не носится, не суетится, а всё потому, что Юн Ги и Хван Мун приезжают на два часа раньше. Ради долбанной просьбы Чи Мина, чтоб его понос расшиб!
Ошеломлённо заморгав, Юн Ги поворачивает голову к Хван Мун, и та, не сдержавшись, заливается хохотом. Вторя ей, хитро улыбающаяся Чжу Лин довольно жмурится. Шутка получается что надо — Юн Ги с трудом приходит в себя от настолько неожиданных откровений.
Женщины…
— Брешешь ведь, — вздыхает он, проводя слегка вспотевшей ладонью по волосам.
— Брешу, — соглашается Чжу Лин. — А куда деваться. — Пожав плечами, она крепче стискивает пальцами стаканчик. У неё снова облупленный на кончиках ногтей лак и пресловутая толстовка с огромным, как у кобры, капюшоном. — Айдолам ведь не докажешь, что работать я люблю больше, чем трахаться с каждым встречным-поперечным. Однако если я говорю, что специализируюсь на девочках, пыл у них, как правило, пропадает довольно быстро.
Губы Юн Ги растягивает ехидная улыбка. Интересно, подействует ли эта легенда на Чи Мина? Он ведь, кажется, крупно встрял, если осмелился разбудить медведя в его берлоге и — неслыханное дело! — выпросить у того обещание.
— Бывали случаи, когда это не срабатывало? — интересуется Юн Ги, сделав глоток кофе. На языке остаётся премерзкий привкус, так что он, скривившись, решает вылить его в раковину. Травиться перед концертом всяким дерьмом — последнее дело.
Раздумывая над ответом, Чжу Лин прикусывает губу и сверлит взглядом потолок. Когда она не корчит странные лица и выглядит почти нормальной, Юн Ги даже готов признать, что она симпатичная. Однако это быстро проходит, потому что она снова морщит нос и, ссутулившись, дёрганым движением натягивает на нос капюшон.
Надо бы, наверное, сказать ей, что это смотрится довольно жутко.
— Неа, после таких слов никто не решался продолжать наступление. Мальчики, как правило, боятся соперничать с девочками.
Ну, скептично думает Юн Ги, далеко не все…
— А твой ассистент? — пытливо спрашивает он, нахмурившись.
Глаза Чжу Лин округляются.
— А что с ним? — изумлённо хлопает глазами она.
Юн Ги прикусывает язык, не зная, как бы задать интересующий вопрос, максимально сгладив его бестактность. Ему, конечно, до лампочки, с кем спит Квон Чжу Лин, но раз уж он пообещал прощупать почву, нужно лезть из кожи вон. А это непросто, особенно при таких обстоятельствах.
Хван Мун деликатно кашляет и, когда Юн Ги смотрит на неё, ободряюще улыбается. От её взгляда и присутствия становится хорошо и спокойно, поэтому он собирается с духом, медленно выдыхает и решительно поворачивается Чжу Лин.
Была — не была.
— Короче, он меня чуть не расчленил взглядом, когда тебе пришлось практически усесться на меня во время съёмки сета, — честно рубит в лоб он. — Он тоже думает, что ты лесбиянка? Или?..
Чжу Лин, опешив на пару мгновений, неожиданно заливается смехом. Отставив стаканчик в сторону, чтобы ненароком не облиться, она разводит руками и весело говорит:
— Хён Ён-а и я знаем друг друга хренову тучу лет, и если с его стороны и есть какая-то гиперопека, она вызвана отнюдь не романтическими чувствами, можешь мне поверить.
Юн Ги недоверчиво приподнимает бровь, наблюдая за её лицом.
Ой ли?
— Я для него как проблемная младшая сестра — не больше, — продолжает между тем Чжу Лин, тепло улыбнувшись, — потому что Хён Ён-а — убеждённый гомосексуалист и мою нынешнюю отговорку придумал именно он. Как показала практика, для большинства особей мужского пола достойным поводом отказать им может послужить только сексуальная ориентация.
Пальцы Юн Ги вздрагивают, и стаканчик едва не падает на пол. Цыкнув, он повторяет жест Чжу Лин, чтобы не вылить на себя остатки мерзкого кофе, и снова взъерошивает волосы.
Вот это новости. Хотя, если подумать, так даже лучше. Если Хён Ён действительно заботится о Чжу Лин только из доброй дружбы, Чи Мину ничего не угрожает. Вроде как…
Юн Ги невольно воскрешает в памяти почти двухметрового бугая с косой саженью в плечах и качает головой.
Да кого он пытается обмануть? Хён Ён пополам его поломает при первой же попытке пойти на сближение с Чжу Лин. За любимых сестёр старшие братья обычно и не такое делают.
— Ну ладно, — вздыхает Хван Мун, когда молчание затягивается, и, собрав все стаканчики, улыбается озадаченному Юн Ги, — надеюсь, мы всё выяснили, так что давайте уже приступим к работе, а то с минуты на минуту остальной стафф подтянется, следует подготовиться заранее, чтобы у них не возникло лишних вопросов.
Чжу Лин с готовностью поднимается на ноги и, повернувшись к Юн Ги, произносит:
— В любом случае, ради кого бы ты ни спрашивал меня о настолько личных вещах, искренне советую ему не связываться со мной. Я люблю свою работу сильнее, чем когда-либо смогу полюбить человека. Увы. И мне так жить очень комфортно, так что в ближайшие много лет я не собираюсь ничего менять. — Она смешно фыркает и неожиданно так солнечно улыбается, что на миг становится практически ошеломительно хорошенькой.
Юн Ги только рот открывает, провожая её взглядом до выхода из гримёрки.
— Странная она, да? — хмыкает Хван Мун, вернувшись к своему стулу.
— Ёбнутая, — поражённо тянет Юн Ги и ловит себя на внезапной мысли, что почти восхищается этим.

***

Концерт проходит в угаре. В зале стоит духота, в груди вибрацией отдаётся рёв фанатов, а голову наполняют музыка из наушника и тонущие в толпе слова песен.
Это — чистый драйв и адреналин, которому сложно найти аналоги, потому что только так достигают нирваны. И Юн Ги, каким бы уставшим, взмокшим и измотанным он ни был, возносится на чужой энергии практически к потолку.
Он обожает это ощущение.
Перерыв между выступлениями приходит вместе с мыслью, что ещё немного — и крыша концертного зала обрушится на них многотонной жаркой массой. Перед глазами плывёт марево из собственной испарины, гулкого звука и голосов, поэтому в себя Юн Ги приходит только после того, как широкая ладонь Сок Джина ложится между лопаток и слегка надавливает, подталкивая в сторону выхода, куда уже торопливо направляются остальные члены группы.
Юн Ги едва держат ноги, поэтому в гримёрку он вваливается, цепляясь за стены и попадающиеся по пути стулья. Ему не хватает воздуха, а в лёгких хрипом застывает задушенный кашель, который никак не проходит сквозь стянутое спазмом горло. Приходится остановиться, чтобы перевести дух, иначе велик шанс просто упасть ничком.
Мимо сосредоточенной стрелой проносится Хо Сок. Задев плечом Юн Ги, он тут же подхватывает его, рассеянно улыбается и, попросив прощения, уносится дальше, вряд ли осознав, что только что произошло.
Нам Джун теряется в закутке визажистов, которые перехватывают также и Сок Джина. Их утягивают на стулья, чтобы просушить волосы и поправить макияж.
В ожидании своей очереди Чон Гук на пару с Тэ Хёном, хохоча, ныряют в прихваченный Хван Мун гардероб. Та ругается на них, отпихивая от нужной одежды, но два молодых и удивительно бодрых дебила продолжают доставать её, пока не получают по заслуженному звонкому шлепку. Тэ Хён, потирая лоб, отваливается почти мгновенно, а вот Чон Гук упрямо продолжает лезть ей под руку. Бессовестная малявка.
Юн Ги только головой качает, думая, что некоторым явно не хватает уважения к старшим. Надо как-нибудь устроить показательный воспитательный день. Ну или поручить их Нам Джуну — уж-то он точно сумеет повлиять на распоясавшийся молодняк. Когда требуется, его лидерские качества работают безотказно.
Сам Юн Ги едва доползает до свободного кресла и тут же падает в него в надежде хоть несколько секунд провести неподвижной тушей. Колени дрожат и подкашиваются, а в груди стоит болезненный вибрирующий гул — перманентный недосып всё-таки делает своё грязное дело.
Однако когда Юн Ги почти закрывает глаза, прислушиваясь к затихающему в ушах вою фанатов, спинку кресла неожиданно сильно дёргают. Стремительный сон, похожий больше на обморок, разом растворяется, превратив реальность в паскудный отголосок несбывшихся надежд.
— Блядь! — комментирует Юн Ги, стукнувшись затылком, и недовольно оборачивается: позади обнаруживается виновато моргающий Чи Мин. Он что-то поспешно бормочет, но Юн Ги не может разобрать ни слова.
Ну что опять начинается?!
Выковырнув наушник, он прищуривается и сердито рявкает:
— Внятно!
Чи Мин, дёрнувшись, выдыхает:
— Хён, помоги, тут одна штука никак не отрывается!
Глаза Юн Ги становятся круглыми. Он поворачивается к Хван Мун, но та по-прежнему занята с младшим поколением, как и остальные стилисты, которые сейчас больше напоминают рой потревоженных пчёл. Один Юн Ги сидит в одиночестве без дела — и это, кстати, очень прискорбно.
— Что у тебя? — буркает он, распрощавшись с возможностью передохнуть.
Чи Мин вместо нормального ответа неожиданно густо краснеет — это становится видно даже через огромный слой тонального крема.
Помявшись, он поворачивается задом и, нагнувшись, стыдливо хрипит:
— Вот. Посмотри, пожалуйста.
Пиздец, думает Юн Ги, не веря своим глазам. Он больше никогда не будет говорить «хуже не бывает», потому что хуже бывает. Всегда. И этот случай — лишнее тому доказательство.
Мысленно вздохнув, Юн Ги с тупой обречённостью наклоняется, чтобы лучше видеть, что у Чи Мина там, в настолько деликатной зоне, произошло. Ну а что ему ещё остаётся?
Это наверняка выглядит нелепо, поэтому когда сбоку раздаётся усиленный стоящим в гримёрке гулом смех, он только нетерпеливо взмахивает рукой. Да-да, идиоты, придурки, лишь бы поржать — всё как обычно, ничего нового. Только не лезьте и не мешайте.
— Нихуя не вижу, — после некоторого молчания цедит он, прищурившись для верности.
Чи Мин переступает с ноги на ногу.
— Кусок ткани, — глухо отзывается он. — Срежь его, пожалуйста, он прямо… там, в самом шве!
Юн Ги хочется одновременно заржать и заплакать. Он кидает очередной умоляющий взгляд на Хван Мун, но та, вздохнув, качает головой. Она как раз вталкивает вертлявого Чон Гука в новый пиджак, который какой-то жопоглазый урод сделал фантастически тугим, особенно для постоянно растущего вширь организма, так что обе её руки заняты.
Кивнув в сторону столика, на котором лежат большие портняжные ножницы, она жалобно собирает брови домиком и, не удержавшись, тихо фыркает, потому что Юн Ги в ужасе распахивает рот. Да такими ведь и кастрировать можно! И если вспомнить, как сильно дрожат от усталости его руки, Чи Мина ждёт безрадостное и бездетное будущее.
Зато фальцетом сможет петь…
— Чи Мин-а, — Юн Ги не слишком уверенно берёт в руки ножницы и дважды щёлкает ими, — ты заранее прости, если что.
Глаза Чи Мина становятся квадратными. Замерев в очень интересной позе, он опять наливается краснотой и пытается разогнуться, чтобы шумно отказаться от великодушия хёна, но тот цепко хватает его за ремень и встряхивает с рыком:
— Не дёргайся, блядь, иначе лишнего откромсаю!
Тэ Хён, не выдержав, кулем падает на пол, содрогаясь от смеха, Чон Гук молча давится хохотом под рассерженное шипение Хван Мун, которая тоже старательно кусает губы, чтобы не рассмеяться. И только Чи Мин остаётся несчастным в этом цирке, потому что он единственный оказывается под угрозой насильственного лишения потомства.
Юн Ги наклоняется, чтобы поймать действительно весьма заметно торчащий кусок ткани, и Чи Мин неожиданно вздрагивает всем телом.
— Да не дёргайся ты, ёб твою! — сердито рявкает Юн Ги и снова встряхивает его за ремень, но тут взгляд внезапно цепляется за застывшее в дверном проёме пятно.
Медленно повернувшись, он натыкается взглядом на вытянувшееся лицо Чжу Лин и едва не роняет ножницы. Их поза вряд ли напоминает дружеские обнимашки: Чи Мин по-прежнему согнут в бараний рог, а Юн Ги, распрямившись, держит его за пояс, при этом стоя почти вплотную к его заду, — расскажи кому, не поверят ведь, что это случайно и вообще «не то, что вы подумали».
Вот и Чжу Лин, в долю секунды оценив обстановку, молчаливо исчезает в коридоре, не забыв аккуратно прикрыть за собой дверь. Присутствие в гримёрке ещё целой толпы народа она, судя по всему, всерьёз не воспринимает.
Повисшая на несколько секунд робкая тишина с её уходом взрывается громовым хохотом. Тэ Хён, так и не встав, катается по полу, а Хван Мун, привалившись к трясущемуся плечу Чон Гука, усиленно делает вид, что плачет. Лишь Чи Мин, побледнев так, что любая штукатурка обзавидуется, опустошённо блеет, удивительным образом перекрывая поднявшийся шум:
— Хён… хё-о-он!..
Юн Ги, закатив глаза, обессилено валится в кресло, закрыв лицо ладонью. В свободной руке по-прежнему зажаты ножницы, а в голове творится полный сумбур. Вот как теперь прикажете выступать дальше, если половина членов группы только что превратилась в кисель? Им ведь предстоит ещё столько же прыгать на сцене, однако в живых из их дэнс-лайна остаётся только Хо Сок — и то только потому, что он до сих пор торчит у визажиста и не видит творящийся тут пиздец.
Из горла Юн Ги вырывается хриплый смешок. Охренеть — не жить.
— Хён! — Чи Мин хватается ледяными пальцами за рукав его пиджака. — Что делать, хён?
— Да расслабься ты, она лесбиянка, так что тебе в любом случае ничего не светит, — отмахивается тот, и Чи Мин, позабыв про свои сиюминутные проблемы, замирает как громом поражённый.
Да, Юн Ги планировал обрушить эту информацию на него в менее напряжённой обстановке, но сейчас Чи Мин и так в истерике, так что хуже наверняка не будет. Тем более шоковая терапия, говорят, иногда помогает собраться с мыслями.
С лица Чи Мина вдруг вмиг слетает растерянность, а в глазах появляется решительный блеск. Он выхватывает из рук Юн Ги ножницы и бросает:
— Неправда! — А затем уходит в сторону уборных.
Ну-ну, хмыкает про себя Юн Ги, не придав этому значения, самокастрация точно увековечит его в Книге рекордов Гиннеса.

***

Со дня концерта проходит около двух недель.
Юн Ги возвращается к привычному ритму жизни с редкими вкраплениями адекватности и желания поубивать всех нахер, так что и о Чжу Лин, и о внезапно вспыхнувшей влюблённости Чи Мина он забывает почти сразу. Беспокоиться насчёт друга и его чувств он считает лишним, потому что таких вот юрких коротышек в его жизни будет ещё не один десяток, так что есть ли повод переживать.
Однако когда Чи Мин не успокаивается даже на пятнадцатый день после истечения срока действия соглашения со студией Чжу Лин, Юн Ги всерьёз начинает задумываться о принудительной амнезии посредством удара одной глупой головы о стену.
Чи Мин, надо отдать ему должное, не пристаёт со своими проблемами, но перманентное витание в облаках начинает порядком напрягать. И когда наступает апогей, способный убить в Юн Ги остатки любви и всепрощения, он просто уходит в каморку стаффов, где как всегда сидит Хван Мун со своими неизменными улыбками, леденцами и долбанной аллергией на сахар.
Мин Шуга внутри Мин Юн Ги ехидно возмущается, но Юн Ги отмахивается от него. Ну не идёт же она пятнами при общении с ним, в самом деле, так что всё нормально.
Наверное.
Ему просто нужна доза её уверенности и силы духа — всего-то.
— Вытрепал все нервы? — спрашивает Хван Мун, когда Юн Ги падает на стул рядом с её столом и стонет.
— Не то слово, — ворчит он, растирая лицо ладонями. — Я точно знаю, что в ветеринарных клиниках продаётся антисекс для кошек. Как думаешь, что-то такое для людей можно найти?
Хван Мун тихо смеётся, зажав палочку леденца зубами. Юн Ги невольно сглатывает при виде этого. В его мыслях происходит что-то странное и необратимое, но ему это, как ни странно, нравится.
Поймав его взгляд, Хван Мун спохватывается.
— Ой, сорян. Угощайся. — Она достаёт из ящика ещё один леденец.
Юн Ги, ощутив лёгкий укол досады из-за того, что она явно неправильно истолковала его нервозность, нехотя берёт его и кривится.
— У меня точно из-за тебя жопа слипнется.
Хван Мун снова смеётся, и это получается так по-домашнему, так привычно, что всё раздражение, что Юн Ги принёс с собой в эту каморку, тает облачком. От недовольства не остаётся и следа, поэтому он сдёргивает обёртку и суёт леденец в рот. Почему бы и да, чёрт побери, не зря же у него сахарный псевдоним, так что ебись оно всё лошадью!
Усмехнувшись, Юн Ги чувствует себя слегка потерянным. И когда он только умудрился привыкнуть ко всему этому?
— Полегчало? — прищуривается Хван Мун.
— Полегчало, — кивает Юн Ги. — Но что мне делать с этим ебланавтом, я так и не придумал. — Зажмурившись и прикусив зубами палочку, он стонет. — Чи Мин-а настолько глух к гласу рассудка, что мне уже хочется прочистить его уши шомполом. Такое ощущение, что он последние мозги растерял с появлением этой нуны-фотографа.
Хван Мун, пожав плечами, упирается локтями в столешницу.
Юн Ги, приоткрыв один глаз, ловит её взгляд.
— А может, это всё-таки любовь? — Она дёргает уголком губ. — Ну, знаешь, которая настоящая.
Юн Ги недоверчиво поднимает брови. Что за дичь она себе придумала?
— Любовь? Ты серьёзно?
— А почему нет? — вздыхает Хван Мун. — Ты ведь не можешь предугадать, когда именно это произойдёт. В некоторых людей проваливаешься совершенно внезапно.
Юн Ги, в изумлении распахнув оба глаза, вздрагивает от резко вспыхнувшего зуда в коленке. Потянувшись, он скребёт это место ногтями и бормочет:
— Да было бы во что проваливаться. Там же взглянуть не на что.
Губы Хван Мун изгибаются в снисходительной тёплой улыбке — с такой обычно обращаются к глуповатым, но чертовски милым детям.
Юн Ги это кажется невероятно красивым. Он почти пугается.
Что за херня происходит с ним в последнее время, в самом деле? Неужели озабоченные гамадрилы всё-таки заразили его своей гормональной горячкой?
— Ты как будто фильмов не смотрел и книг не читал, — говорит Хван Мун, вряд ли подозревая об обуревающих его эмоциях. — Чувства ведь не спрашивают, чего хочешь ты, — они просто приходят, а там хоть волком вой. Чи Мин-а — впечатлительный парень, ты сам сказал, а Чжу Лин-а — впечатляющая девушка, признай это.
Юн Ги цыкает, усилием воли отвлекаясь от своих мыслей. Ну в чём-то она действительно права, что уж там. Если отбросить весь скепсис, Квон Чжу Лин и в самом деле производит довольно сильное впечатление, причём как отрицательное, так и положительное, так что Чи Мин попал в этот переплёт не просто так, у него есть уважительная причина, помимо радужной долбанутости.
— Поэтому, — продолжает Хван Мун, нырнув рукой в карман, — я приготовила кое-какой презент для него. Только ни под каким предлогом не говори ему, что это от меня, хорошо?
Она протягивает Юн Ги бумажку, на которой криво нацарапан номер телефона. Тот пару мгновений тупит, разглядывая цифры, а затем его брови взлетают вверх.
— Это же…
— Да, — перебивает его Хван Мун, — но если она узнает, кто именно слил постороннему человеку столь важную информацию, она сделает со мной много плохих вещей, а мы ведь только-только начали нормально общаться. Понимаешь, куда я клоню?
Юн Ги становится смешно. Учитывая, что Хван Мун и Чжу Лин почти одного роста, их сражение наверняка должно выглядеть весьма эпично. Главное — не брякнуть это вслух, не то его взашей выгонят и лишат возможности общения на неделю, а то и на две. Такое уже бывало, когда он однажды отпустил ехидную шутку по поводу её новой юбки.
— Ладно, — нехотя тянет Юн Ги, спрятав бумажку в кармане. — Надеюсь, Чи Мин-а с должным почтением отнесётся к твоей щедрости.
— Попроси у него упаковку с леденцами — и мы в расчёте, — хмыкает Хван Мун.
Юн Ги насмешливо приподнимает бровь.
— Сдаётся мне, не у одного меня жопа слипнется. Ты ведь наверняка уже все аптеки Сеула обогатила посредством своей слабости к сладкому.
— Далеко не все, — дёргает плечом Хван Мун и неожиданно улыбается так, что где-то внутри становится нестерпимо пусто. — Мне есть куда стремиться.
Она вытаскивает изо рта палочку от леденца, выкидывает её в урну и поднимается с места. А Юн Ги с трудом отлепляет присохший к нёбу язык. Он и вправду не может понять, что с ним происходит, но каждый раз, когда атмосфера между ними меняется, он превращается в липкий комок нервов.
Почему-то общение с другими девушками таких неудобств не вызывает…
«Неудобств?» — скептично переспрашивает внутренний голос, и Юн Ги напрягается. Кажется, он безуспешно пытается найти себе оправдание.
— Ну что, останешься на ночь тут? — Голос Хван Мун выдёргивает его из хмурой задумчивости.
Юн Ги поднимает голову и, встретившись с ней взглядом, мотает головой.
— Нет, лучше вернусь к своим. Надо отдать Чи Мину телефон, да и…
Он запинается на полуслове, припомнив, какая именно сейчас обстановка творится в общежитии, и понимает, что находиться там сейчас вредно для здоровья — как его, так и окружающих. До членовредительства, конечно, вряд ли дойдёт, но чем чёрт не шутит.
— А хотя в жопу, — Юн Ги взмахивает рукой, — я лучше тут переночую. Может, хоть так удастся немного выспаться.
Хван Мун, смеясь, протягивает ему ключ и свой плеер — это тоже уже входит в привычку, потому что в её плейлисте, как ни странно, всегда находятся подходящие песни. Юн Ги нравится закрывать глаза и пытаться сквозь них прощупать себя.
— Не засиживайся только, — почти ласково говорит Хван Мун и, когда он подхватывает плеер, вскользь касается его ладони пальцами.
Юн Ги почти глохнет от неожиданных ощущений — на грани с щекоткой, где-то глубоко-глубоко внутри. Его обдаёт жаром и мурашками, а также — волной удушающего волнения. В ушах виснет противный писк, а перед глазами рассыпается целый рой мошек.
С ума сойти, да его же сейчас удар хватит!
Однако когда с языка уже готовы сорваться громкие ругательства в адрес творящейся с ним свистопляски, тихий хлопок двери будто гасит всё, вернув Юн Ги в более привычное состояние: сердцебиение и слух нормализуются, а обзор расчищается. Лишь ладони, которыми он почти до хруста сжимает плеер, остаются влажными, и Юн Ги невольно усмехается, поразившись своей реакции.
За последние пять месяцев Хван Мун стала для него действительно важным человеком, лишаться которого он не намерен ни под каким предлогом. Она нравится ему — тут уже бесполезно отпираться, но так как в их среде подобные отношения запрещены, Юн Ги не питает иллюзий. Он слишком крепко стоит обеими ногами на земле.
Вытянув из ниши матрас, Юн Ги падает на него, вталкивает в уши вакуумные капельки и закрывает глаза. Голову наполняет чуть хрипловатый голос солиста My Darkest Days, который поёт что-то про потерю себя — кажется, кавер древней песни группы Duran Duran, — и губы невольно растягивает ухмылка.
Ну и как тут, спрашивается, можно остаться равнодушным, если даже случайная песня в её плеере будто специально подобрана под его состояние?..
— А никак, — бормочет Юн Ги и поворачивается на бок.

@темы: мини, Мин Юн Ги, Аллергия на сахар, BTS, фанфик