Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Название: View
Автор: Givsen
Бета: Эрроу
Фэндом: SHINee
Персонажи и пейринги: Чхве Мин Хо/Тэн Джун Йонг
Рейтинг: PG-13
Жанр: романтика, юмор, ангст, юст
Предупреждения: ООС, нецензурная лексика, ОЖП
Размещение: запрещаю!


Cкачать ??? Tell Me What To Do бесплатно на pleer.com

Часть 3

Съёмка финальной сцены начинается через час. Мин Хо за это время успевает слегка прийти в себя. После разговора по телефону Джун Йонг возвращается заметно повеселевшей, поэтому любые, даже самые твёрдые сомнения испаряются без следа. Становится понятно, что звонил очень важный для неё человек. Очень важный и… любимый, возможно.
Мин Хо встряхивает головой, пытаясь отделаться от накатившей волной ревности, и поворачивается к говорящему что-то Джун Йонг режиссёру, который, кажется, описывает, как именно она должна будет вести себя рядом с умирающим братом. Мин Хо почти не прислушивается, ведь его задача в этом эпизоде сводится к минимуму — от него требуется просто полежать бревном. Это, наверное, даже манекен сыграть сможет.
Однако когда Мин Хо степенно устраивается на полу рядом с машиной, его посещает нехорошее предчувствие, когда сидящий на стульчике режиссёр кидает на него такой многозначительный взгляд, что становится не по себе. История с Ким Сыль всплывает в голове плохим предвестником, но Мин Хо отмахивается от неё. Режиссёр ведь не идиот, чтобы снова попытаться устроить его личную жизнь!
Или всё-таки идиот?..
Джун Йонг появляется как раз в момент, когда Мин Хо готов уже встать и устроить разборки. Ему не нравится происходящее, но вместо того чтобы остановить съёмки и отвести режиссёра в тёмный уголок для разъяснения некоторых деталей, он застывает, круглыми глазами наблюдая за тем, как она сперва присаживается рядом, а затем перемещается так, чтобы лечь прямо на него.
— Эт-то что?.. Ты чего?! — выдавливает он, пытаясь оторвать взгляд от тонких лямок подобранного стилистами платья, которое нарочно выглядит изорванным и грязным, но всё равно смотрится на Джун Йонг так, что дыхание перехватывает.
— Режиссёр-ним сказал, что они внесли в сценарий ещё пару изменений, — не менее сдавленно отвечает Джун Йонг. — Сценарист-ним решил, что будет выглядеть трагичнее, если ты в этой сцене будешь обнимать меня.
Перед глазами Мин Хо вспыхивает кроваво-красное марево ярости. Он задирает голову, чтобы поймать взгляд режиссёра, но тот делает вид, что ковыряние в ушах намного интереснее происходящего прямо перед его глазами беспредела. Вот же старый похабник!
— Сонбэним, — совсем тихо говорит Джун Йонг, — извини, пожалуйста.
Сбившись с мысли, Мин Хо не успевает спросить, за что именно она извиняется. Он набирает в лёгкие воздуха и тут же давится им, потому что сперва чувствует мягкость прижавшейся к нему груди, а затем нос заполняют густые навязчивые запахи лака для волос, шампуня и чего-то ещё — чего-то, что будоражит воображение и заставляет крепко зажмуриться.
— Минута! — слышит Мин Хо сквозь повисший в ушах шум.
Он не может дышать, не может шевелиться, даже думать не может. Всё тело наливается свинцовой тяжестью от ощущения близости Джун Йонг. Он по-прежнему глупо надеется, что не влюблён в неё, но вспыхнувшие внутри эмоции говорят об обратном. Ему настолько сильно хочется стиснуть её в совсем не братских объятиях, что становится до смешного обидно: почему он, красивый мужчина с успешной карьерой и блестящими перспективами, не может привлечь внимание девушки? Это ведь уму непостижимо! Так не должно быть.
— Поехали! — доносится издалека, и Мин Хо усилием воли прогоняет навязчивые желания. Не время впадать в уныние, у них ещё слишком много работы.
Финальная сцена, по идее, должна получиться небольшой: он тихо умирает, а Джун Йонг — говорит. Не более пяти минут. Ну, или десяти, если старательно запарывать текст. Однако когда Мин Хо понимает, что у него затекают конечности, время, кажется, превращается в жвачку. Режиссёр снова играет в капризную принцессу и морщится то от неестественности в голосе Джун Йонг, то от сопящего Мин Хо, который, по его словам, выглядит слишком живым для полумёртвого парня. Ему не нравится категорически всё, и Мин Хо про себя посылает его во все вспомнившиеся места. Джун Йонг по-прежнему прижимается к нему всем телом, путая мысли и эмоции, поэтому он готов поклясться, что ещё немного — и он помрёт на самом деле. Самая правдоподобная сцена смерти за всю историю кинематографа — слава и признание гарантированы.
Поняв, что количество дублей увеличивается, а качество лучше не становится, режиссёр решает приостановить съёмки, и его помощник, устало вздохнув, оглашает:
— Перерыв! Актёрам оставаться на местах, пока освещение не поменяют!
Мин Хо, мысленно чертыхнувшись, открывает глаза. Кажется, прошло уже сорок минут. Или весь час, если верить намертво отнявшейся спине, которая от долгого лежания на полу превращается в скрипучую доску.
Вздохнув, он опускает глаза на Джун Йонг. Та легонько вздрагивает, когда сбоку с грохотом отодвигают огромный штатив с лампой, и поворачивается.
— Сонбэним, ты в порядке? — глухо спрашивает она.
«Нет!» — истерикой вспыхивает в голове, но Мин Хо успевает схватить себя за язык. У него всё замечательно, если не считать некоторых опасений из-за сконцентрировавшихся ниже пояса мыслей, поэтому он искренне надеется, что самая неспокойная часть тела не выдаст его состояние, иначе Джун Йонг больше на пушечный выстрел к нему не подойдёт.
Может, намекнуть ей, чтобы она сдвинулась в сторону и перестала настолько волнующе прижиматься к нему?..
— Я в норме, — с поразительным спокойствием отзывается Мин Хо, решив, что потом обязательно стукнет режиссёра по хребту в поучительных целях. Он, конечно, старше, уважаемее и всё прочее, но иногда лучше один раз врезать, чем двадцать раз объяснить, почему так делать не надо.
— Мне немного… стыдно, — совсем тихо говорит Джун Йонг и, сжав лежащую на груди Мин Хо руку в кулак, ёжится от скользнувшего по ногам сквозняка.
Мин Хо приходится усилием воли подавлять желание обнять её крепче, чтобы согреть. В студии ощутимо прохладно, так что даже он при полном облачении слегка мёрзнет, что уж говорить о ней, одетой в лёгкое, продуваемое всеми ветрами платье.
Поймав себя на смутных мыслях о прочих способах согревания, Мин Хо в шоке и замешательстве отворачивается и, едва проталкивая слова сквозь пересохшее горло, бормочет:
— Не беспокойся, твой оппа наверняка не станет ревновать.
Джун Йонг тут же напрягается, и он с запоздалым сожалением прикусывает язык. Не самая удачная тема для разговора в подобном положении, но что поделать, если сквозь кисель в мыслях может прорваться только это. И то только потому, что Мин Хо сам чувствует ревность. Почти постоянно.
— Н-нет, — дрожащим голосом возражает Джун Йонг, — ему незачем меня ревновать. Он ведь мой… брат.
«Ну да», — вздыхает про себя Мин Хо, затолкав подальше ехидный тон. Она совсем не умеет врать.
— В таком случае, тем более нечего стыдиться, — с напускным весельем говорит он. — Это только поначалу кажется страшным и вызывающим. Потом привыкаешь и даже умудряешься целоваться на камеру без особого стеснения.
Уши Джун Йонг мгновенно вспыхивают факелами. Она упирается носом в его плечо, чтобы спрятать горящее от смущения лицо, и напряжённо выдавливает:
— Наверное, актёрство — всё-таки не моё.
Мин Хо с трудом давит всколыхнувшийся в груди ненатуральный смех. Потрясающая наивность.
Решив никак не комментировать эту фразу, он глубоко вздыхает и сосредотачивается на топоте световика и его помощника, которые бесконечно долго и шумно возятся с освещением.
— Пятиминутная готовность! — выкрикивает помощник, заставив Мин Хо дёрнуться.
Снова задрав голову, он находит взглядом режиссёра и, когда тот показывает ему два пальца вверх, кривит губы. Всё равно ничего не выйдет, даже если он сдастся и признает, что не против таких грубых методов сводничества. У Джун Йонг есть её оппа, а у Мин Хо — работа. Несусветная куча работы. Поэтому ему некогда. Очень хочется, но некогда.
На этом Мин Хо и останавливается.

***

Съёмки заканчиваются только через час.
Мин Хо чувствует себя заплесневелым куском ветхой деревяшки. Всё тело ломит, а затёкшие конечности почти не слушаются, поэтому приходится звать помощника режиссёра, который на своём горбу практически буксирует его в гримёрку, где и сдаёт с рук на руки визажистам.
Пока нуны, мягко переговариваясь между собой о чём-то личном, снимают грим, Мин Хо старается ни о чём не думать, но мысли так или иначе всё равно возвращаются к Джун Йонг. Он чувствует тесноту в груди, его почти тошнит от желания отыскать её. Однако он усилием воли удерживает себя на месте, пока нуны не заканчивают. Лишь после этого он благодарит съёмочную группу, затем прощается с режиссёром, попутно шёпотом пообещав ему все казни египетские за самодеятельность, и, наконец, перехватывает в сторонке звуковика, чтобы выяснить, где Джун Йонг. Тот говорит, что она ушла пятью минутами ранее, поэтому Мин Хо, скрывшись от посторонних глаз, срывается на бег. Он несётся на стоянку, не слишком понимая, зачем, однако ноги действуют быстрее рассудка.
Джун Йонг обнаруживается под одним из фонарей. Мин Хо гулко сглатывает, едва не закашлявшись при этом. Дыхание сбивается — то ли из-за бега, то ли от волнения, — а сердце колотится как сумасшедшее, поэтому приходится сперва основательно прочистить горло и лишь затем подойти ближе.
— Джун Йонг-а, — окликает Мин Хо и взмахивает рукой, когда Джун Йонг в изумлении оборачивается, — хорошо потрудились сегодня.
— Д-да, — слегка оторопело отзывается та и, спохватившись, кланяется. — Спасибо за работу.
Мин Хо едва успевает сдержать кривоватую усмешку. Опять она отодвигает его на приличное расстояние подчёркнутой вежливостью. И как с этим бороться?
«А никак, — услужливо подсказывает внутренний голос, — у неё парень вообще-то есть, так что ей нет резона миндальничать с посторонними мужиками».
Мин Хо почти сердится из-за этой мысли, но вовремя осаживает себя. Джун Йонг ведь не виновата, что его не устраивают их отношения. Вернее, она даже не в курсе того, что они его не устраивают.
— Такси ждёшь? — чтобы хоть как-то разбавить повисшее между ними неловкое молчание, спрашивает Мин Хо. Он прекрасно понимает тщетность своих попыток, но что-то внутреннее, подспудное и крайне упрямое толкает его вперёд. — Может, тебя подвезти?
Джун Йонг с улыбкой качает головой, снова ни на секунду не задумавшись.
— Спасибо за предложение, сонбэним, но за мной скоро приедут.
Мин Хо почти дёргает от её категоричности.
— Заявку в такси всегда можно отменить, — будто между прочим замечает он, но она опять качает головой.
— Это не такси, за мной заедет… менеджер.
Заминка в её словах не нравится ему, потому что это очередной намёк на «обстоятельства», мешающие им сблизиться, но заставить её поменять решение он всё равно не сможет. Он всего лишь сонбэним для неё. Даже не друг.
— В таком случае, — Мин Хо пытается скрыть разочарование кислой улыбкой, — до завтра. Аккуратнее в дороге, хорошо?
Джун Йонг в ответ расцветает, из-за чего у него снова сдавливает грудь.
— Спасибо, и ты тоже будь осторожен.
Мин Хо ещё пару секунд медлит, борясь с желанием остаться и разговаривать с ней до приезда «менеджера», но затем, подумав, всё-таки уходит. Он ненавидит навязываться и злится на себя за дурацкое поведение, но противостояние рассудка и эмоций оказывается сложным и кровопролитным. И ещё ни разу он с таким треском не проигрывал самому себе в битве за душевное спокойствие.
Сев в автомобиль, Мин Хо заводит мотор. Не удержавшись, он поворачивает голову, чтобы ещё раз посмотреть на Джун Йонг, и во рту в то же мгновение пересыхает: к тому самому месту, где минуту назад стоял он, подъезжает компактная машина с тонированными стёклами. Он не может видеть водителя, но когда на лице Джун Йонг появляется улыбка, он окончательно убеждается, что у него нет ни шанса. Вернее, его не было и уже точно не будет, потому что так улыбаться можно только тому, кого по-настоящему любишь.
Мин Хо сидит без движения до тех пор, пока машина не скрывается за поворотом, а затем рука сама тянется к телефону.
— Ки Бом-а? — Он пытается говорить бодро, но голос всё равно срывается. — Не хочешь выпить?

***

Ки Бом появляется в облюбованном всеми членами группы баре-караоке спустя пятнадцать минут. Мин Хо успевает только присесть и сделать заказ, когда дверца кабинки распахивается, явив ему заспанное, слегка помятое лицо.
— Спасибо, что нарушил мой сладкий сон, — сочно зевнув, говорит Ки Бом и плюхается на соседнее место. — Теперь ты просто обязан напоить и накормить меня так, чтобы я потом всю ночь мешал тебе храпом.
Он, на самом деле, не сердится — это Мин Хо прекрасно знает, но улыбнуться привычному шутливому сарказму пока не может. У него отчего-то сильно дрожат руки, поэтому он всерьёз опасается, что улыбка получится слишком жалкой.
Спустя полчаса официантка приносит заказ — сочно прожаренную говядину и две тарелки рамёна, — и Ки Бом, утолив первый голод, всё-таки интересуется:
— Ну и что у тебя стряслось?
Мин Хо, вяло помешав лапшу в своей тарелке, откладывает палочки. Нет ничего удивительного, что Ки Бом догадался. На нём ведь сейчас наверняка лица нет.
— Да ничего, в принципе.
— Но?.. — не сдаётся Ки Бом.
Мин Хо криво усмехается.
— Но напиться хочется просто ужасно.
Закатив глаза, Ки Бом вздыхает и незаметно подтягивает его тарелку поближе. Основательно обслюнявив палочки, он демонстративно погружает их в бульон и, заметив скользнувшее по лицу Мин Хо отвращение, удовлетворённо забирает тарелку себе.
— У неё имя-то есть? — спрашивает он, набив рот лапшой и салатом.
Мин Хо вздрагивает от неожиданности.
— У кого? — стараясь не выдать нервозность дрожью в голосе, уточняет он.
— У твоей «ничего, в принципе», — ехидно поддевает Ки Бом. — Только не делай такие большие глаза, я и так почти круглосуточно беспокоюсь, как бы ты не выронил их где-нибудь ненароком. — Подперев щёку ладонью, он прищуривается. — Ты ведь последние недели полторы сам не свой ходишь. Я вообще-то привык, что у нас Тэ Мин-а рукожоп, а ты берёшь и рвёшь мне шаблон. Не надо так.
Мин Хо, насупившись, отводит взгляд. Нашёл, блин, кого позвать на роль собутыльника. Лучше бы Джин Ки-хёна разбудил, тот наверняка просто сидел бы, уплетал за обе щёки и не парил его вопросами о личной жизни. Ну, наверное…
Поняв, что Мин Хо не сильно настроен на откровенность, Ки Бом вздыхает и снова возвращается к еде.
— Мне, на самом деле, до лампочки, кто она, так что можешь не говорить. Куда больше меня заботит твоё уродское состояние. Ты свою рожу в зеркале когда в последний раз видел?
Мин Хо оторопело моргает и хмурится.
— Да я на неё каждый день любуюсь, когда визажисты накладывают грим.
Ки Бом покладисто кивает.
— Лады, поставлю вопрос по-другому: когда ты последний раз видел в зеркале свою бледную, омерзительно осунувшуюся рожу с запавшими глазами, под которыми сейчас такие чёрные синяки, что скоро придёт Стивен Кинг и попросит разрешения написать про них книгу?
Мин Хо в шоке распахивает рот, в то время как Ки Бом принимается дуть на бульон. Нет, он знает, конечно, что выглядит сейчас не лучшим образом, но такой отповеди он явно не заслуживает. Не настолько плачевно он выглядит.
Или настолько?
Сдавшись, Мин Хо зарывается пальцами в волосы и глухо спрашивает:
— Я действительно так плох?
— Ты пиздец, — добродушно отзывается Ки Бом. — И если с тобой всё вышеперечисленное сотворила невинная влюблённость, боюсь даже представить, что будет, когда дело пойдёт дальше.
Мин Хо досадливо цыкает.
— Не пойдёт, — хмуро отрезает он. — У неё уже есть любимый человек.
Ки Бом вздёргивает бровь.
— И что? Это проблема? Неужели ты даже попытаться не станешь?
Мин Хо поднимает на него тяжёлый взгляд.
— Не стану. Если я открою рот, это гарантированно осложнит ей жизнь.
Ки Бом от удивления перестаёт жевать.
— У тебя к ней всё настолько серьёзно?
Мин Хо его слова бьют по больному, поэтому он дёргает плечом, кривится и отворачивается. Он понятия не имеет — серьёзно это у него или нет, он ни разу не влюблялся по-настоящему, и реакция Ки Бома действует на него удручающе. Дерьмово, если это действительно то самое возвышенное чувство, о котором поют и пишут все, кому не лень, потому что на вкус оно слишком горькое.
Так и не дождавшись ответа, Ки Бом откладывает палочки и на некоторое время замолкает. Лишь когда на столе пропадает еда и появляется выпивка, он поворачивается к Мин Хо и невесело улыбается.
— Ты влип.
— А то я без тебя не понял, — раздражённо огрызается тот и вздрагивает от мгновенно прилетевшего подзатыльника.
— Не перебивай старших, — назидательно говорит Ки Бом. — Так вот, ты влип по самые яйца, и я тебе, честно говоря, не завидую. Но, — он поднимает палец вверх, — в этом можно найти и положительные моменты.
Мин Хо недоверчиво дёргает бровью.
— Например?
— Например, ты поделился с хёном едой, — прижав руку к груди, с придыханием говорит Ки Бом. — Это первый раз на моей памяти, когда ты не попытался отгрызть мне руку. Любовь делает тебя мягче и отзывчивее.
Мин Хо кажется, что он ослышался, потому что Ки Бом не пытается его ободрить или поддержать, наоборот — он осознанно и от души давит на весьма болезненное место, не особенно заботясь о задетых чувствах. Это жёстко, почти жестоко, однако когда вспыхнувшее внутри негодование ослабевает, Мин Хо усмехается. Ки Бом всё правильно делает. Если он начнёт сейчас проявлять жалость и сострадание, Мин Хо окончательно расклеится. Ему отвратительно тоскливо при мысли, что его чувства бесперспективны, но Ки Бом прав. У него нет времени погружаться в самоедство и уныние — слишком плотный график.
— А теперь, — Ки Бом, перестав изображать гордого родителя, наконец-то берёт в руки бутылку и торжественно скручивает крышку, — давай делать то, ради чего ты меня сюда позвал. Если хочешь, можем пригласить девушек.
Мин Хо, хмыкнув, качает головой. Сейчас чужие объятия не станут для него спасением. Скорее, наоборот.
Ки Бом, ни капли не расстроившись, дёргает плечом.
— Я должен был спросить. В любом случае, я намерен пить и петь до тех пор, пока не упаду, и если ты не уверен в своих финансах, давай сразу позвоним Онью-хёну.
Мин Хо, не выдержав, разражается смехом. В компании лидера они точно проторчат тут до утра, а ему ведь в десять надо снова быть на съёмочной площадке.
Хотя…
Мин Хо достаёт телефон и, услышав заспанный голос Джин Ки, интересуется:
— Хён, не хочешь выпить?

***

Оставшаяся неделя съёмок основных сцен проходит как в угаре. Сценарист снова заставляет режиссёра поменять несколько ключевых моментов, чтобы более логично подойти к концовке, поэтому среди команды и актёров виснет незримая нить уверенности, что они вечно будут работать над этой дорамой.
Мин Хо, однако, не сильно этому печалится. Он весь уходит в процесс, практически срастается со своим персонажем, так что вскоре ему в спину начинают раздаваться смешки. Весь коллектив откровенно веселится от того, что он ходит за Джун Йонг по пятам, всячески стараясь её оберегать. Кто-то умильно вздыхает, что они действительно становятся похожими на брата и сестру; кто-то завистливо шепчет, что они наверняка спят друг с другом. Однако Мин Хо не волнуют ни первые, ни вторые, потому что его ненавязчивая настойчивость наконец-то приносит плоды: застрявшие на одной точке отношения трогаются с места, и Джун Йонг потихоньку сдаётся. Она по-прежнему называет его «сонбэним» и всегда кланяется так, будто он — уважаемый чиновник, пришедший в младшую школу, чтобы прочитать лекцию, но, тем не менее, в её взгляде при этом появляется то, чего не было раньше, — радость. Она радуется, когда видит его, разговаривает с ним, дурачится или занимается тем, за что диетологи их компании обычно отрывают ноги вместе с жопой. Мин Хо всё-таки добивается того, что ей становится с ним легко, и это несусветно греет душу. Так что когда оказывается отснят последний мало-мальски важный эпизод, он не чувствует горечи. Он прекрасно понимает, что в следующий раз увидит Джун Йонг, скорее всего, только на промоушене, потому что за выделенную куратором неделю она умудряется почти полностью озвучить своего персонажа, но это не портит его настроения. Больше не портит. Он привыкает к мысли, что останется на вторых ролях, и, если подумать, это не так уж плохо.
По такому случаю режиссёр внезапно решает закатить небольшую пирушку, мотивируя это тем, что дебют Джун Йонг нужно отметить как полагается. И хоть это выглядит как надуманный повод, тем более что Джун Йонг поначалу пытается отказываться, все с энтузиазмом принимают приглашение и срываются в расположенный неподалёку бар.
Пока остальные разбираются с финансовой стороной вопроса, Мин Хо незаметно подходит к стоящей в сторонке Джун Йонг и осторожно обхватывает её плечи, пользуясь тем, что никто на них не смотрит. Поймав настороженный взгляд, он доверительно говорит:
— Давай лучше присядем, а то это может затянуться.
Джун Йонг, моментально расслабившись, кивает, её лицо озаряется улыбкой, и душа Мин Хо уже привычно проваливается в пятки. Алкоголь — плохой катализатор при такой прорве невысказанного, но ему так сильно хочется оттянуть момент расставания, что он душит плохое предчувствие в зародыше.
Мин Хо усаживает Джун Йонг так, чтобы ей как можно меньше досаждали любители пить без перерывов. Ему хочется расположиться рядом с ней, чтобы иметь возможность поболтать, пока остальные будут планомерно напиваться, но его быстро оттесняют в сторону. По итогу он оказывается зажат между двумя нунами, которые, если он правильно помнит, всасывают в себя соджу, как слоны — воду в лютую засуху.
Момент, когда достаточно просторное, забитое людьми помещение начинает плыть перед глазами, обрушивается на Мин Хо одновременно с приступом тошноты. Он не чувствует себя таким уж перебравшим, но нервотрёпка вкупе с загруженностью и переживаниями делают из него кисейную барышню, так что когда в ход пускается пятая или шестая бутылка, он деликатно просится выйти на воздух из опасения испортить всем праздник.
Оказавшись на крыльце, Мин Хо отходит в сторону и тяжело опирается на перила. Голова немного кружится, а грудь содрогается от навязчивой тошнотворной икоты, но в остальном его состояние, можно сказать, соответствует норме. Ну, почти…
Сколько именно проходит времени с момента ухода из бара, Мин Хо не знает, но когда рядом неожиданно громко хлопает дверь, он вздрагивает так, будто его выдёргивают из неглубокой тревожной дрёмы. Ошеломлённо заморгав, он хмурится, шумно втягивает носом воздух и, повернув голову, почти врастает ногами в пол: на него, обеспокоенно хмурясь, смотрит Джун Йонг.
— Сонбэним, всё в порядке? — спрашивает она.
В стылом осеннем воздухе хорошо различается амбре сигарет и выпивки, которыми густо полнится бар. Однако его с успехом перебивает лёгкий аромат туалетной воды Джун Йонг, который причудливо смешивается со сладковатым запахом соджу.
Мин Хо приходится сильнее стиснуть перила, чтобы удержаться от желания наклониться и приникнуть носом к её шее.
— Я лучше всех, — стараясь придать голосу бодрости, отвечает он и даже, кажется, пытается изобразить смех.
Лицо Джун Йонг разглаживается. Она наверняка не верит ему ни на грош, но то, что он пытается шутить, действует на неё успокаивающе.
— Это хорошо, — говорит она, — а то ты так стремительно вышел, что я немного заволновалась.
У Мин Хо перехватывает дыхание от прозвучавшего в её голосе облегчения.
Она и вправду беспокоится за него. Чёрт подери!
Кашлянув, он отворачивается и, боясь снова сорваться на икоту, произносит:
— Тебе необязательно было выбегать, я всё равно уже собирался возвращаться.
— Я бы не смогла спокойно сидеть на месте, не убедившись, что всё в порядке, — спокойно возражает Джун Йонг, и сердце Мин Хо повторно замедляет ход. Ему нельзя расслабляться в таком состоянии, иначе он точно наделает глупостей.
Подобравшись, Мин Хо сглатывает, судорожно подыскивая подходящую фразу для того, чтобы отшутиться, и внезапно замечает, как Джун Йонг зябко ёжится от едва ощутимого, но достаточно прохладного ветерка. Осознание, что на ней надета только лёгкая кофта при том, что на улице даже близко не лето, бьёт его по затылку с силой наковальни.
Она выскочила за ним без верхней одежды — ну не балда ли?
Неловко задёргавшись, Мин Хо скидывает пиджак и, не спрашивая позволения, быстро накидывает его на плечи Джун Йонг. И в миг, когда она поднимает глаза, время проваливается в бесконечно тяжёлое, вязкое, душное ничто.
Мин Хо плохо соображает из-за выпитого алкоголя и усталости, но близость Джун Йонг, её доверчивый взгляд и мысли о том, что если наклониться, можно стереть остатки любых приличий в пыль, практически одурманивают его. Он может чувствовать её запах, может слышать её сбившееся от неожиданности дыхание — это действует, как самый настоящий катализатор. Желание поцеловать её и этим разрушить к хренам всё, что он с таким трудом создавал, усиливается тысячекратно.
Мин Хо снова начинает тошнить, но уже не от выпивки, а от слабости и отвращения к себе.
Однако когда в голове почти срывается последняя резьба, неожиданно оживает чей-то телефон. Момент разлетается вдребезги, Мин Хо дёргается, а Джун Йонг, округлив глаза, ойкает. Она виновато улыбается и, отстранившись, начинает копошиться в сумочке, а затем, глянув на дисплей, покрывается румянцем. Заметив это, Мин Хо повторно вздрагивает, но теперь уже от резкого возвращения с небес на землю.
— Извини, сонбэним, я отойду ненадолго.
Дождавшись слегка заторможенного кивка, Джун Йонг торопливо сдвигается в сторону, чтобы спокойно поговорить по телефону. Мин Хо остаётся только с тоской смотреть, как она кутается в его пиджак и, прижав трубку к уху, разговаривает с кем-то, кто действительно имеет право на её внимание.
Скривив губы, он проводит дрожащей рукой по волосам. Любить, оказывается, так сложно.
Закончив разговор, Джун Йонг возвращается и, благодарно улыбнувшись, скидывает пиджак.
— Спасибо большое.
Мин Хо, уныло хмыкнув, принимает его и мельком думает, что на ткани наверняка останутся отголоски её запаха. Это его ещё сильнее удручает.
— Тебе пора? — уже не пытаясь скрыть разочарование, спрашивает он.
Джун Йонг кивает.
— За мной скоро заедут.
Мин Хо хочется ехидно уточнить — не менеджер ли это опять будет, но он вовремя прикусывает язык. Она не заслуживает такого обращения.
— Что сказать остальным? — спрашивает он, когда Джун Йонг, исчезнув ненадолго за дверью, возвращается со своей верхней одеждой.
— Передай им большое спасибо от меня. Мне действительно приятно было работать с ними всеми, — говорит она, натягивая пальто. — И с тобой, сонбэним, тоже.
Мин Хо до костей пробирает дрожью, когда он натыкается на её благодарный взгляд.
— Мне тоже было приятно… В смысле, для новичка ты отлично справилась, с тобой почти не возникало проблем, — бормочет он, едва ли соображая, что говорит.
Но Джун Йонг это, по всей видимости, ни капли не смущает. Солнечно улыбнувшись, она сгибается в глубоком поклоне и выпаливает с таким жаром, что у Мин Хо почти подкашиваются колени:
— Я бы не смогла ничего без тебя, спасибо огромное, что всё это время тащил меня на себе! Спасибо, что помогал, направлял и не оставлял меня одну. Я невероятно признательна тебе за всё, и если когда-нибудь выдастся возможность, я тоже хочу сделать для тебя что-нибудь хорошее.
Мин Хо снова чувствует прилив почти безудержного желания поцеловать её. Прижать к себе, стиснуть в объятиях и приникнуть к её губам со всем накопившимся отчаянием. Единственное, чего он действительно от неё хочет, она никак не сможет ему дать.
— Ну, кое-что хорошее ты можешь сделать для меня уже сейчас, — старательно удерживая на лице улыбку, говорит он и, дождавшись, когда Джун Йонг поднимет изумлённый взгляд, добавляет: — Стань моим другом.
Он плохо понимает, зачем ему это, ведь дружба вряд ли является хорошим заменителем чувств, но ему настолько не хочется отпускать её вот так, без возможности хоть изредка общаться, что слова вырываются сами собой.
На миг между ними виснет тишина, прерываемая только далёкими взрывами хохота из бара, а затем Джун Йонг начинает смеяться — легко и непринуждённо, будто он говорит что-то действительно забавное. И, как ни странно, у Мин Хо будто камень с души падает. Не удержавшись, он тоже фыркает в кулак, радуясь пришедшей на смену унынию эйфории.
Прерывает это раздавшийся со стороны дороги гудок. Мин Хо поворачивает голову и натыкается взглядом на уже знакомый компактный автомобиль. Кажется, веселье подходит к концу.
Оборвав смех, Джун Йонг тоже смотрит на машину. Приветливо взмахнув рукой, она поворачивается к Мин Хо, и на её лице внезапно появляется улыбка, но вовсе не та, к которой он привык. Эта улыбка теплее, душевнее и… роднее, что ли.
— Я буду рада стать твоим другом, сонбэним. — Она в очередной раз сгибается в глубоком поклоне и, развернувшись, быстро сбегает с лесенки.
Мин Хо провожает её взглядом до автомобиля, видит, как она распахивает дверцу, и неожиданно сам для себя окликает:
— Джун Йонг-а! — Дождавшись, когда её взгляд обратится к нему, он широко улыбается. — Называй меня уже «оппа»!
Джун Йонг округляет глаза, пару секунд раздумывает над произнесёнными словами и, наконец, снова заливается смехом. Она воспринимает это как шутку, и Мин Хо в очередной раз думает, что разубеждать её не стоит. Любить чужую девушку горько и противно, это больно и приносит только неприятности. Однако любить Джун Йонг, на самом деле, не так уж плохо. Мин Хо знает, что она не будет с ним, как бы ему этого ни хотелось, но, с другой стороны, чувства к ней — бесценный опыт, ведь это, кажется, первый раз, когда он испытывает что-то настолько сильное к другому человеку.
Мин Хо усмехается про себя и, застегнув пиджак, заходит в бар. Тяжёлые запахи сигарет и алкоголя обволакивают его непроницаемой плёнкой, поэтому когда взгляд натыкается на всё ещё сидящую за столом съёмочную команду, Мин Хо решает, что сейчас вряд ли сможет продолжать веселье. Сдёрнув с вешалки пальто, он снова выходит на улицу и невольно принюхивается — согретая его телом ткань пиджака и в самом деле едва уловимо пахнет Джун Йонг.
Улыбнувшись, Мин Хо вытаскивает телефон и набирает хорошо знакомый номер.
— Блядь, опять? — уныло отзывается динамик сонным голосом Ки Бома.
Мин Хо в ответ смеётся. Надо будет по пути домой зайти в магазин и взять пару бутылок соджу, ведь под алкоголь любые разговоры проходят легче и безболезненнее. А ему, если подумать, есть что рассказать остальным.

@темы: SHINee, фанфик, миди, Чхве Мин Хо, Ким Ки Бом