14:51 

Превратности

Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Название: Превратности
Автор: Givsen
Фэндом: Katekyo Hitman Reborn!
Персонажи и пейринги: TYL!Ямамото/ОЖП, TYL!Гокудера/ОЖП, TYL!Скуало/ОЖП
Рейтинг: R
Жанр: романтика, юмор, AU
Предупреждения: ООС, нецензурная лексика
От автора: несколько мини-историй про Хранителей, их ассистентов и их непростые отношения.
Дисклаймер: Амано-сама

Превратность восьмая. Часть 2

Он знал. Он, мать её растак, блядь, знал, что всё обязательно получится через прямую кишку и баба — глупая, неуравновешенная, полностью ёбнутая баба — слиняет как раз в тот момент, когда его не будет рядом.
Скуало чертыхается и, спеленав волосы так, чтобы они не торчали, натягивает капюшон куртки на голову. Злобно зыркнув на направившегося к нему охранника, он распахивает дверь клуба и шагает в душное, пропахшее табаком и алкоголем помещение, морща нос и сквозь зубы обещая, что Михо за это поплатится. Она ответит и за полуночный забег по комнатам, и за вытряхивание информации из сонного отдела по отслеживанию трафика, и за плутание по улицам в поисках этой шараги — словом, за всё, что Скуало кажется неприемлемым. Беда только в том, что ему сейчас неприемлемым кажется всё. Совсем всё. Абсолютно всё.
Активно работая локтями, Скуало пробирается к барной стойке и, заказав виски, оборачивается на танцпол, где волнится в движении огромный монстр, целиком состоящий из рук, ног и тел. Цепкий взгляд практически сразу выхватывает из общей массы высокую девушку, и Скуало ухмыляется. Михо слишком заметная для того, чтобы затеряться. Ну и вдобавок её нещадно палят две офисные козявки, которые дёргаются рядом.
Скривившись, Скуало поворачивается к замученному в край бармену и, в недоумении глянув на подвинутый к нему стакан, рычит:
— Врой! Нахуй мне эти три капли?! Бутылку гони, молокосос!
Икнув от испуга, бармен быстро кивает и без промедления лезет под стойку за дополнительной выпивкой. В следующее мгновение на свет показывается ещё запечатанная бутылка не самого дорогого виски.
Швырнув на порядком залапанную столешницу смятые купюры, Скуало медленно, стараясь действовать незаметно, проходит в противоположный угол зала, откуда, как ни странно, открывается просто отличный вид на танцпол. Откупорив бутылку, он сдавленно матерится, потому что выпивка оказывается дешёвым пойлом, а затем, закатив глаза, всё-таки отпивает. Нервы всё равно ни к чёрту, а поправлять их надо, даже если лекарство по запаху больше напоминает трёхнедельную мочу.
Первый глоток обжигает горло огнём, и Скуало шумно выдыхает, не отрывая взгляда от девушек. Он вытирает рот рукавом куртки и ехидно хмыкает, заметив, как Михо, нахмурившись, быстро оглядывается. Чуйка девки хорошо заточена, особенно под слежку, но Скуало тоже не лыком шит, поэтому незаметно скрывается за спинами посетителей клуба. Ему нравится эта односторонняя игра в гляделки, несмотря на почти зверскую усталость, ведь просто так перехватить упрямую бабу поперёк тела и утащить её из клуба будет слишком скучно. Скуало хочется для начала заставить её понервничать. Ну и понаблюдать заодно.
Первая половина вечера проходит довольно скучно, потому что три девицы, мрачно и планомерно напиваясь, не делают ничего интересного: они треплются, бухают и танцуют, изредка отваживая настойчивых кавалеров. И Скуало, в общем-то, занимается примерно тем же, разве что компания у него начисто отсутствует. Зато стеклотара на подоконнике рядом множится с завидной скоростью: сперва там одиноко стоит почти пустая бутылка виски, затем к ней прибавляется знатно початый флакон с бурдой, которую бармен назвал коньяком, а потом компанию им составляет текила — блевотная на вкус, но хорошо бьющая по мозгам. После неё в голове становится мутно, картинка перед глазами постепенно теряет чёткость, а терпение, столь тщательно охраняемое и лелеемое, и вовсе устремляется к нулю. Так что спустя несколько долгих минут Скуало решает, что с последним глотком разобьёт пустую бутылку о чью-нибудь голову, а затем закинет Михо на плечо и утащит в резиденцию. Возможно, он даже захватит её подружек, чтобы вручить их пьяные тела в руки вонгольских нянек.
Или нет.
Однако когда Скуало делает всё-таки последний глоток и уже готовится обрушить внезапный удар на лысую башку ближайшего к нему амбала, музыка вдруг стихает и ди-джей объявляет о начале какого-то то ли конкурса, то ли шоу — грохочущий под потолком голос сливается в сплошной гул. Примерно в это же время обе вонгольские девицы вскакивают с дивана и устремляются в сторону туалета по явно неотложным делам, а Михо со скучающим выражением лица поворачивается к сцене, на которую, цокая, выползают крашеные курицы в блестящих купальниках. Она допивает оставшийся на столе алкоголь, и Скуало, заметив на её лице целый спектр самых разных эмоций, решает подождать ещё немного. Он ловит себя на мысли, что вечер продолжается. К тому же в его звенящей от усталости и шума голове внезапно рождается гаденький план по сбагриванию подружек Михо. Они, конечно, ничего плохого ему лично не делали, но он всесторонне заёбан, поэтому желание насолить кому-нибудь пересиливает здравый смысл.
Вытащив из кармана телефон, Скуало тенью проскальзывает в укромный уголок, где не так сильно слышна музыка, и быстро открывает список контактов. Нажав кнопку набора номера, он прикладывает динамик к уху и премерзко ухмыляется, представив бурную реакцию вечно перевозбуждённого вонгольского Урагана, которого будят посреди ночи. И тот его, в принципе, не разочаровывает.
— Иди нахуй, — убийственным голосом хрипит Гокудера, — с тобой даже автоответчик разговаривать не хочет. — И, тяжко вздохнув, угрюмо добавляет: — Чё надо?
— Врой! Проснись и пой, ублюдок! — ядовито цедит Скуало, оглянувшись на столик, за которым сидит постепенно закипающая Михо. Её подружки, по всей видимости, эту боль разделить не могут, потому что они до сих пор в сортире хором поют оперу «Рыголетто». Это хорошо. Это ему на руку.
— Какого хуя мне звонит командир Варии в… — раздражённо отзывается Гокудера, узнав, с кем имеет честь говорить, и начинает чем-то шебуршать. Уронив какую-то вещь и сопроводив поднявшийся грохот лаконичным «Блядь!», он некоторое время молчит, а затем умирающе стонет: — Ты ебанулся, что ли? В три утра!
— Мне не спится, представь себе, как и целой куче ваших сотрудников, между прочим! — издевательски ржёт Скуало и целое мгновение наслаждается разлившейся по ту сторону эфира недоумённой тишиной.
— Ты о чём? — уже более бодрым голосом переспрашивает Гокудера, разом превратившись из сонного недоумка в начальника. О его болезненном отношении к соблюдению порядка среди кадров ходят легенды, поэтому Скуало прекрасно знает, на какую педаль нужно надавить, чтобы добиться нужного результата.
— О ваших с дождливым сопляком помощницах, — ехидно отвечает он. — Они тут надрались в такую говнину, что вместе, взявшись за ручки, ушли в сортир.
— Зачем? — изумляется Гокудера.
— Уж явно не трахаться, иначе я сейчас не с тобой разговаривал, а был бы там с ними третьим, — хмыкает Скуало и страдальчески закатывает глаза, вновь обернувшись на Михо. Та уже практически дымится, так что время подходит к концу. — Врой! Соображай шустрее, придурок! Я сейчас забираю вверенную мне бабу, которая в не менее угашенном состоянии дожирает своё до эпичного сблёва, и сваливаю, а ты о своей соске, будь добр, позаботься сам.
— С какого бы хуя?.. — булькает от возмущения Гокудера, но Скуало, цыкнув, перебивает:
— Блядь, да вынь ты бананы из ушей, мудак! Повторяю для особенных и пидарасов: я сейчас звоню Ямамото и рассказываю ему примерно то же, что и тебе, а затем забираю свою подопечную и валю нахрен из этой рыгаловки. Так что выключи пиздюка и включи взрослого! Сопляк, конечно, по доброте душевной захватит и твою мочалку, но потом сразу станет в её глазах героем номер один. Ты же усерешься от зависти, признайся!
— Иди нахуй! — уязвлённо шипит Гокудера, но отказываться, тем не менее, не торопится. Так что Скуало спешно диктует ему адрес клуба и отключается.
Набирая другой номер, он наблюдает за тем, как Михо, исчерпав остатки терпения, плавно поднимается с дивана, и думает, что с Ямамото разговор должен быть просто ультракоротким. Иначе он опоздает к самому вкусному.
— Скуало? — Голос дождливого сопляка звучит не в пример бодрее и дружелюбнее, хотя он наверняка тоже вполне мирно спал. — Что-то случилось?
— Нет, я звоню, чтобы пожелать тебе сладких снов. Врой, ну конечно же что-то случилось, дебил! — Скуало впивается глазами в карабкающуюся на барную стойку Михо и сжимает зубы, думая, что рано или поздно случится непоправимое. Он её всё-таки убьёт.
— Я слушаю. — У Ямамото есть одно замечательное качество — он способен в считанные секунды уловить нужное настроение и мгновенно выключить режим придурка. Правда, пользуется он этим качеством не так часто, как хотелось бы, но и на том спасибо.
— Короче, пиздуй сюда за своей коротышкой, пока она не отхапала на свою едва прикрытую юбкой жопу приключений! — рявкает Скуало и натягивает капюшон ещё глубже, пряча от настороженно зашевелившего ушами охранника лицо.
— Лу-чан? — недоумённо уточняет Ямамото.
— У тебя есть другая коротышка, у которой проблемы со спокойной жизнью? — скалится Скуало и думает, что погорячился, решив, что этот долбонавт будет реагировать расторопнее.
— Её опять похитили? — В голосе сопляка появляются стальные нотки, и Скуало почти неудержимо тянет заржать.
— Нет, но ужратая она настолько, что я не удивлюсь такому исходу, — напряжённо пыхтит он, кинув взгляд на проплывшего мимо охранника.
— Она одна, что ли? — снова изумляется Ямамото, вызвав у Скуало мученический стон.
— Нет, блядь, с ней верные оруженосцы, разумеется! Она без своих подружек, кажется, даже срать толком не ходит, так что выводы делай сам.
— О… — Ямамото замолкает на мгновение, а потом неуверенно спрашивает: — А ты что там с ними делаешь?
— Охуеть! — восхищается Скуало, мысленно засовывая ему в задницу его же катану. — Я чёт был уверен, что ты сообразишь быстрее, чем твой мудоломный приятель.
— Ты о ком? — со смешком переспрашивает Ямамото, и Скуало добавляет к катане ещё и свой сапог.
— Догадайся с одного раза: «Не зверь, не птица — летит и матерится», — хмыкает он и оборачивается, когда музыка стихает, а следом раздаётся несколько обескураженный голос ди-джея.
— Так ты и Гокудере позвонил? — заливается смехом Ямамото, и Скуало, не сдержавшись, орёт:
— Вро-о-ой!
— Да ладно тебе, не нервничай, — хмыкает Ямамото. — Говори куда ехать.
Продиктовав ему адрес и в сердцах сбросив вызов, Скуало быстро прячет телефон в карман и снова проскальзывает в клуб. Он успевает как раз вовремя: Михо облизывает дольку лайма и, плавно опустившись, вталкивает её в пасть какого-то ушлёпка. У Скуало из-за этого затылок покрывается ледяной корочкой, а рука сама тянется к рукаву. Однако устроить разбор полётов ему мешает грохнувшая по ушам заводная музыка. Мутный от алкоголя и усталости разум разом вспенивается, делая ноги ватными, и Скуало грузно опирается рукой на подоконник, где толпится уже целый батальон бутылок, причём чьих-то совершенно левых, потому что гадкое сахарное пойло, называемое мартини, Скуало точно не пьёт.
Хотя сейчас, кажется, сгодится даже это, потому что у него появляется ощущение, будто кто-то насильно заливает ему в глотку сдобренный знатным количеством градусов жидкий металл, потому что происходящее на барной стойке не поддаётся никакому описанию.
Скуало про себя только усмехается, думая, что у этой пигалицы куда больше скрытых талантов, чем она демонстрирует. От этого интерес к ней пробуждается с новой силой, растекаясь по венам густым вязким возбуждением. Скуало даже начинает казаться, что окажись они сейчас наедине, ему ничто не помешало бы воспользоваться ситуацией. Даже если бы Михо была против.
Обхватив ногой похожий на шест хромированный поручень, Михо медленно соскальзывает на отполированную гладкую столешницу. Она переворачивается со спины на живот и прогибается, из-за чего шорты облепляют её зад, как вторая кожа. Скуало морщится от пробежавшегося по спине озноба и, не глядя, берёт с подоконника бутылку, чтобы немного остудить вспыхнувший внутри огонь. Отхлебнув, он морщится ещё сильнее, потому что выпивка оказывается третьесортной блевотиной, называемой пивом.
Михо тем временем встаёт на ноги и, ухватившись за перекладину, вскидывает голову, демонстрируя взвывшей толпе гладкую шею. Она улыбается и одной рукой медленно оглаживает себя по скулам, шее, груди, животу и… ниже. Градус возбуждения среди публики резко возрастает, и Скуало раздражённо цыкает, потому что он, как баран в стаде, тоже чувствует прокатившуюся по телу волну. Он ёршится, снова приложившись к бутылке. Мысли с каждым мгновением становятся всё путанее, и Скуало досадливо кривится, думая, что всё сейчас отдал бы за глоток воды. Его раздражает происходящее, потому что в данный момент эта реакция вызвана вовсе не большим количеством выпитого алкоголя и уж точно не усталостью. И он готов поклясться, что если этот угар продолжится в таком же темпе, он трахнет Михо прямо тут, при всём народе, невзирая на сопротивление и возможное нежелание быть оттраханной. Правда, он искренне сомневается, что удастся провернуть это сразу, пользуясь преимуществами внезапного вероломного нападения, ведь при первой же попытке взлететь на барную стойку он явно наебнётся с другой стороны. Может, даже не один раз, прежде чем сумеет исполнить задуманное.
Михо поворачивается спиной ко всем и подтягивает шорты за пояс. У Скуало желудок подкатывает к горлу, а штаны становятся на размер меньше. И это уже нихера не возбуждает, а бесит, потому что подобная реакция на мелкотравчатую пигалицу кажется совсем уж запредельно тупой. Словно он не взрослый, состоявшийся во всех отношениях мужчина, а похотливый слюнтяй с полным пакетом салфеток и Плейбоем подмышкой.
Скуало сдавленно рычит и растирает ладонью лицо, пытаясь привести себя в чувство, потому что понятия начинают стремительно путаться в голове, заменяя то, что необходимо сделать с Михо, на то, что хочется. Однако прежде чем у него кончается терпение и желание досмотреть выступление до победного конца, мелодия прекращается. Тишина на мгновение оглушает, а потом помещение разом заполняется свистом, выкриками и громоподобными овациями. По лицу Михо сразу становится понятно, что ей до сраки восторги присутствующих, потому что это шоу было устроено только ради того, чтобы оно произошло — ни больше, ни меньше.
Скуало решительно отставляет почти пустую бутылку. Игры, кажется, всё-таки подходят к концу, пора возвращаться на долбаную грешную землю.
Однако не успевает он сделать и пары шагов, чтобы схватить девку и вынести её из клуба для некорректного сопровождения домой, тишину сперва вспарывает хлёсткий звук удара, а следом — грохот падающего тела. Скуало сразу останавливается, навострив уши.
— Блядь! — шипит он, мгновенно поняв, что именно сейчас начнётся. — Ну ёбаный в рот! Ну пиздец!
Отпихнув с дороги замершего зеваку, он кидается вперёд, чтобы вытащить Михо за шкирку из начинающейся заварухи, но его отбрасывает назад волной, а потом кто-то смачно лепит ему по затылку леща. Это больно и обидно одновременно, поэтому Скуало, развернувшись, бьёт обидчика в ответ.
А потом начинается ад.
Скуало теряет счёт времени, когда со всех сторон вспышками, словно холера, начинаются драки. Он уворачивается от нескольких не сильно метких ударов, кого-то посылает отдыхать точными выверенными движениями, отхватывает пару оплеух, одна из которых, кажется, рассекает губу, а потом останавливается, чтобы выцепить взглядом из толпы знакомую макушку. Но вместо искомой добычи он обнаруживает, как к выплывшим из сортира сине-зелёным вонгольским помощницам подруливает злой как Дьявол Гокудера. Он что-то безудержно орёт в лицо самой мелкой, которая выглядит трезвее той, что повыше, а потом хватает последнюю и силком уволакивает её, игнорируя творящееся вокруг побоище. И практически сразу за этим Скуало замечает движение в толпе и с мрачным удовлетворением видит своего ученика, который тенью скользит между дерущимися по направлению к изумлёно моргающей малявке.
Однако досмотреть концерт по заявкам Скуало не успевает, потому что откуда-то сбоку прилетает здоровенная туша в полном беспамятстве, и ему приходится немного повозиться в попытках сбросить её с себя. Когда он снова распрямляется, Ямамото уже нет. Его бледной козявки, впрочем, тоже. Так что самое время забирать свою личную головную боль и тоже валить отсюда, а то атмосфера постепенно становится из рук вон недружелюбной.
Михо находится почти сразу, потому что она, беспокоясь, видимо, о своём бабском стаде, стоит на высоком барном стуле, умудряясь каким-то непостижимым образом балансировать в дерущемся море. И Скуало в два прыжка оказывается рядом как раз в тот момент, когда она соскакивает и спешно отпихивает от себя щуплого на вид мужичонку. Но когда он хватает её за руку, чтобы в двух словах объяснить, что так поступать нихера не хорошо, ведь он, как телохранитель и нянька, очень волнуется, а как мужчина — вообще в ахуе, в лицо нежданно-негаданно прилетает удар. Причём такой силы, что не уклонись он вовремя — двух зубов точно потом не досчитался бы. Благо, что рефлексы у Скуало на зависть даже в таком ужасном состоянии, поэтому крепко сжатый кулак приходится только по носу. И то не слишком сильно. Хотя, судя по обилию крови, которая брызгает фонтаном и моментально заливает губы, подбородок и ворот куртки, кажется, будто этот удар вминает нос в череп.
— Врой, баба, какого хуя ты тут вытворяешь, блядь?! — рычит Скуало, сбросив капюшон куртки и гневно глянув в квадратные от шока глаза Михо.
— А… э-э… ч-что ты тут делаешь?! — заикается та, моргая, как сломавшийся таймер на микроволновке.
— Пришёл в этот детский сад за своим ребёнком! Так что собирайся, натягивай колготки и пиздуй домой, дура! — рявкает он и, сильнее сжав пальцы, решительно направляется сквозь толпу к выходу.
По пути к свободе и свежему воздуху удаётся набить ещё пару морд, так что к моменту, когда Скуало всё-таки удаётся выпасть из клуба, волоча за собой спотыкающуюся подопечную, половина его лица залита кровью, а на куртке столько разводов, что её проще теперь выкинуть, чем отстирать. Он с раздражением вытирает нос перчаткой и звучно втягивает кровавые сопли обратно, а затем оборачивается на угрюмо молчащую Михо и дёргает её за собой, мотивируя резвее шевелить ногами, потому что где-то в соседнем квартале уже слышен вой полицейской сирены. Встречаться с правоохранительными органами в таком состоянии Скуало не улыбается.
Скуало размашисто распахивает дверцу, плюхается на сидение и сразу поворачивает к себе зеркало заднего вида, чтобы оценить масштабы трагедии. В принципе, могло быть и хуже. Хмыкнув, он снова вытирает перчаткой кровавую мешанину под носом и поворачивается к поджавшей ноги Михо, у которой разбита губа, а на скуле красуется небольшая ссадина. Как ни странно, боевые отметины её совсем не портят, даже наоборот — Скуало смотрит на неё и чувствует, как в паху уже знакомо скручивается спираль, а в горле пересыхает от желания показать настырной бабе её место. Впиться в её губы, бередя подсыхающие ранки, слизать выступившую кровь и зарычать от накатывающего волнами вожделения. Скуало хочется увидеть испуг в её глазах, чтобы она перестала смотреть на него так дерзко. И ещё ему очень хочется, чтобы она увидела в нём мужчину, наконец, а не бесплатный бонус к проживанию в Вонголе. Но для этого нужно пожертвовать некоторыми принципами, и проблема вовсе не в том, что их сложно перешагнуть. Проблема в том, что Скуало потом может не остановиться.
По пути к особняку Вонголы приходится пару раз останавливаться: сперва неугомонная шмакодявка требует пива в немедленном порядке, а потом она им же спешно заблёвывает какой-то кустик на шоссе. Скуало наблюдает за этим с сонным раздражением, которое граничит с абсолютным пофигизмом. Остатки трезвого ума он предпочитает употребить на то, чтобы добраться живыми до Вонголы и не влепиться по пути в какой-нибудь столб, а там хоть трава не расти.
Когда машина с тихим шорохом тормозит у особняка, Скуало уже почти не дышит от судорожных попыток не уснуть мордой в руле, в то время как Михо бессовестно дрыхнет, свернувшись комочком на пассажирском сидении. Несколько мгновений Скуало мстительно придумывает, как бы пакостнее её разбудить, а потом включает радио и выкручивает динамик на всю мощность. Однако вместо того чтобы моментально прийти в себя и подскочить от ужаса, Михо только лениво приоткрывает глаза и сумрачно смотрит на ухмыляющегося телохранителя-через-чёрточку-няньку. Она в данную минуту так люто его ненавидит, что вибрации музыки гаснут, придавленные её эмоциями. Скуало почти наслаждается.
Михо ёрзает некоторое время, пытаясь спустить ноги на пол, затем открывает дверцу машины и с угрюмым «Какой же ты дебил» выпадает наружу. В смысле, действительно выпадает — ногами кверху, добавив гордому пафосному уходу такой налёт ебанутости, что Скуало только уныло вздыхает.
Страдальчески закатив глаза, он вылезает из салона. Обходя машину, он думает, что точно прибьёт эту глупую девчонку, но как только он замирает над обиженно сопящей Михо, которая бестолково барахтается на земле, пытаясь встать, вся злость куда-то пропадает.
Как же он влип, согласившись на эту миссию. Просто пиздец как влип…
— Да помоги уже, блин, морда! — не выдерживает выдохшаяся Михо и кидает свирепый взгляд на замершего в глубокомысленном ахере Скуало.
— Врой! — скалится тот в ответ. — Меньше бухать надо, бестолочь!
Протянув руки, он рывком поднимает её с земли и тут же подхватывает подмышки, потому что её снова начинает кренить в сторону. Поудобнее перехватив свою ношу, Скуало ногой захлопывает дверцу автомобиля и противным голосом стонет, обращаясь к небесам:
— Блядь, ну где я так нагрешил, а? Какого хуя, спрашивается? Мало бабушек через дорогу переводил или как?
— Или как, — совсем осоловело улыбается Михо, повиснув в его руках мешком.
— Заеби-и-ись… — закатывает глаза Скуало и решительно направляется в сторону главного входа, чтобы отнести пьяное вдребезги тело в комнату, сгрузить его там и оставить так до рассвета. А утром ржать от того, как это тело будет страдать похмельем. Фактически только ради этого он не срёт ровной кладкой на возможные последствия и не оставляет Михо валяться на гравии в ожидании рассвета, а послушно несёт её, причём даже на руках, а не тащит за ногу по полу. Невъебический аттракцион щедрости с его стороны, учитывая зашкаливающую степень злости на весь мир.
К спальне Михо они добираются почти без приключений, если не считать осквернённый полупереваренным алкоголем фикус. Зато когда Скуало, пинком распахнув дверь, всё-таки вваливается в тёмную комнату, Михо выглядит немного бодрее, но стоять прямо по-прежнему может с огромным трудом.
— Ёбтвоюналево! — пыхтит Скуало, скинув её на кровать и с наслаждением разогнувшись. — В следующий раз я тебя наручниками к батарее прикую. Ну нахер такие приключения!
— Не визжи, — стонет Михо и скукоживается на покрывале, сжав ладонями гудящую голову.
— Врой! — рявкает Скуало. — А ты не охуела ли, часом, мелочь пузатая?! — Он морщится, когда на губах трескается подсохшая корка крови.
Он её, значит, вытаскивает из задницы, а она ещё и выёбыватся, вы поглядите!
— Давай ты сейчас пойдёшь в задницу, а утром сам пошлёшь меня, а? Я сейчас слишком в гв… гн… говно! — Михо вяло шевелится и, подцепив края майки, тянет её наверх с явным намерением снять.
У Скуало глаза на лоб лезут.
— Сейчас кто-то допиздится! — шипит он и отворачивается, мысленно уговаривая зашевелившиеся гормоны успокоиться.
Сейчас бы крабиком протиснуться в сторону выхода, чтобы не наблюдать за продолжением эротического ночера, но ноги отчего-то не идут, а чуткий слух ловит невесомый шорох ткани. Градус в крови снова подскакивает, сигнализируя о том, что неплохо было бы как-то логически всё это разрулить, иначе утром организм сделает хозяину больно. Очень больно, особенно в районе яиц.
— Напугал, — ехидно хмыкает Михо, не замечая произведённого эффекта, и продолжает сражение с одеждой, напряжённо сопя и ругаясь сквозь зубы.
— Хочешь испытать судьбу, что ли? — Скуало сжимается, подумав, что получит не меньше удовольствия, если вместо того чтобы выебать эту глупую бабу, просто свернёт ей шею.
— А если и так?.. — хрипит Михо, усмехнувшись, а потом вдруг резко замолкает.
Скуало пару секунд ждёт продолжения явно незаконченной шпильки, а затем в недоумении оборачивается, чтобы проверить — не свернула ли она шею себе сама. И тут же, всхрюкнув, заливается издевательским хохотом, потому что объект его негодования в данный момент смотрится крайне жалко и беспомощно с задранными руками, туго перетянутыми в локтях и на запястьях многочисленными лямками топа. Видать, в попытках вывернуться из проблемной тряпки Михо запуталась в ней ещё больше.
— Какого хрена ржёшь, скотина?! — свирепо шипит Михо. Ткань топа закрывает её глаза, поэтому своего мучителя она не видит. Зато превосходно слышит и бесится.
— Тебе помощь нужна? — ехидно спрашивает Скуало и, приблизившись к кровати, с удовольствием отмечает, что с этой стороны открывается шикарный вид на пышную, покачивающуюся в такт нервному сердитому дыханию грудь.
— Можешь засунуть свою помощь себе в прямую кишку, — от души советует Михо, прекрасно зная, куда именно он сейчас таращится. — Дотронешься до меня — получишь в грызло, обещаю, — добавляет она, когда Скуало наклоняется и протягивает руку к ближайшей лямке топа.
— Врой! Не ссы, я сейчас не в том настроении, чтобы трахать пьяную в жопень бабу!.. — раздражённо скрипит тот, пытаясь поймать завязки, и злится, когда Михо нарочно отодвигается, мешая это сделать. — Да прекрати ты, блядь, дёргаться!
— Отвали! — фыркает в ответ она и по-змеиному изворачивается, избегая его прикосновений, словно он не помочь пытается, а оторвать ей нахрен голову вместе с позвоночником.
— Ты до утра, что ли, собралась так сидеть?! — ещё больше злится Скуало, у которого напрочь пропадает игривое настроение. Ему хочется спать. И прибить эту мнительную бестолочь. Вернее, сначала прибить, а потом уйти спать.
— Не твоего ума дело! Надо будет — посижу! — огрызается Михо, отпихнув его коленями.
— Баба, не зли меня, — угрожающе спокойно произносит Скуало и, вцепившись в её ногу пальцами, отводит помеху в сторону, чтобы дотянуться до проклятущей тряпки и порвать её к хуям. А потом всё-таки отправиться спать. В задницу мстительные планы. Эта дура утром сама сдохнет от головной боли и похмелья.
— А то что? — с вызовом спрашивает Михо и прогибается, из-за чего её грудь мягко касается его руки.
Это ощущение ураганом проносится по телу, и Скуало снова становится тесно в одежде. Он против воли вперивается жадным взглядом в родинку на белоснежной коже и с усилием сглатывает быстро скапливающиеся во рту слюни.
Пора спать. Спать, спать, спать, спать! А то и голова уже болит, и головка.
— Разозли — узнаешь, — усмехается Скуало, облизав пересохшие губы.
— Хомячки-людоеды — это наш профиль, да? — нахально смеётся Михо, и ему в который раз за вечер приходится успокаивать себя аутотренингами, иначе эта балда и в самом деле лишится гордости, возможно, девственности, чести и пары клоков волос.
— Ты точно допиздишься! — глухо рычит Скуало и с силой дёргает повязки топа, попутно поражаясь прочности грёбаной тряпки. Однако весь результат сводится лишь к тому, что у Михо открывается нижняя часть лица, позволяя ей разговаривать и дышать куда свободнее.
— Победитель по жизни, я смотрю, — иронично усмехается она и вызывающе проводит языком по губам. — Разбудишь, как закончишь, ладно?
— Врой! Да как же ты можешь заебать, ну! — Скуало опять с усилием тянет шмотку наверх, чтобы избавиться, наконец, и от неё, и общества этой раздражающей девицы. Но топ упрямо не поддаётся. Как назло!
— Исполняю супружеский долг по всем правилам, — хмыкает Михо, и Скуало снова аутотренингами и сакральным «пора баиньки, так что вдох-выдох» мысленно постигает дзен. Но проблема в том, что он уже не постигается. Видать, исчерпался ещё на прошлом заходе.
— Тогда где мой праздничный минет, дорогая? — сдавленно шипит Скуало, подумав, что через секунду при помощи меча и волшебного ёбтвоюматя превратит топ в лоскутки. Не порубить бы только вместе с ним и девку, а то оправдывайся потом перед всеми, что не хотел.
Ну, то есть как не хотел…
— В яйце, — дерзко отвечает Михо, явно не подозревая, что за мысли бродят в его голове. — Яйцо в зайце. Заяц в жопе. Се ля ви.
— Ща будет тебе и се, и ля, и ви, — хрипло бормочет Скуало, одной рукой придерживая постепенно поднимающуюся от ярости крышу, а второй — всё ещё пытаясь содрать с девчонки тряпку.
— Значит, всё-таки хомячки-людоеды? — усмехается Михо.
Ну всё. Три.
Скуало отцепляет одеревеневшие пальцы от завязок топа и медленно задирает рукав куртки, обнажая лезвие меча.
— Заткнись, — очень мирно советует он, всё ещё надеясь на благополучный исход.
Два.
— А ты заткни, — иронично кривит губы Михо и всей выдержке в одно мгновение приходит большой толстый пиздец.
Один.
Скуало, уже не контролируя себя, резко вскидывает руку и впивается пальцами в незащищённую шею, а затем валит Михо на кровать и моментально оказывается сверху. Он вжимает её в мягкий матрас так, что пружины протяжно скрипят, и заносит руку для удара. Лишь когда опасное лезвие замирает в сантиметре от сонной артерии, готовое при малейшем неверном движении пустить кровь и заляпать всё вокруг, Скуало останавливается и с присвистом выдыхает, пытаясь прийти в себя после всплеска оглушающей ярости. Он сильнее стискивает горло Михо и пытается успокоиться, уговаривая себя, что это всего лишь баба, пьяная в говнину баба, которая дерзит ему из-за выпитого алкоголя (и похер, что она и в трезвом состоянии не особенно следит за языком). Поэтому надо максимально быстро пригладить вставшие дыбом нервы, убрать меч от её шеи и, по возможности, перестать тереться другим мечом о её бедро, а то кровь всё-таки прольётся, но немного не оттуда.
— Что? — шепчет Михо, натужно улыбнувшись. — Кишка тонка?
Ноль.
Быстро убрав меч от горла Михо, Скуало, не раздумывая, с рыком наклоняется и в прямом смысле слова впивается в дразнящие, кривящиеся от сарказма и иронии губы. Внутри разом становится пусто и полно одновременно, а плохо прикрытое вялым самообладанием вожделение вспыхивает с новой силой, сметая собой всё и вся.
Это мало походит на поцелуй в том смысле, который обычно вкладывают в него романтичные до мозга костей прилизанные зануды. Это, скорее, доминирование, поэтому Скуало и не пытается быть нежным: он с силой кусает разбитые в драке губы, наслаждаясь тихими болезненными стонами, слизывает с них кровь и почти насильно проталкивает язык в чуть приоткрытый рот. Причём, судя по реакции Михо, которая не отталкивает его, не сопротивляется, это безумие нравится не только ему. Она подаётся вперёд всем телом и почти с такой же яростью отвечает на жадный, наполненный сдерживаемой яростью и страстью поцелуй. Прижавшись к его груди, она с тихим довольным урчанием втягивает разбитую губу в рот и прикусывает её, вскрыв этим очередную небольшую ранку, из-за чего привкус крови становится ещё насыщеннее. Скуало шипит от боли и вцепляется свободной рукой в скрученные над головой Михо запястья, ещё сильнее вдавливая её в кровать. Он напряжённо рычит и едва не стонет от накатывающего волнами раздражённого вожделения, а перед глазами снова появляются вспышки-картинки о прошедшем вечере, которые теперь дополняются фантазиями о том, что можно и нужно сделать с настырной дерзкой девчонкой, если она не прекратит вести себя так безрассудно и глупо.
Сама же настырная девчонка жарко трётся своей грудью о его, из-за чего простенький кружевной лифчик чуть сползает, обнажив сжавшиеся от возбуждения соски. От этого дышать становится совсем тяжело, а упорно повторяемое «спатьспатьспать» меркнет, сметаемое бурным темпераментом. Скуало хочет Михо с такой силой, что тело цепенеет, но трахать почётную гостью Вонголы в её же кровати как-то некрасиво, даже несмотря на полное отсутствие сопротивления с её стороны. Просто потому, что она бухая в слюни, а Скуало потом не хочется слушать заунывное нытьё о «воспользовался состоянием». Хотя соблазн велик.
Прервав поцелуй, Скуало резко отстраняется, когда пелена перед глазами постепенно тускнеет, а мышцы прекращают трещать от напряжения. Он хрипло дышит, ругая на чём свет стоит и Михо, и свою несдержанность, а затем хватает топ в кулак и одним мощным рывком вытряхивает из него девчонку, которая почти беззвучно опрокидывается на кровать. Кинув тряпку в порозовевшее лицо, он разворачивается и молча уходит, решив про себя, что на сегодня с него хватит. Теперь только холодный душ, дрочить и спать. А над остальным можно подумать и завтра.
Перешагнув порог комнаты, Скуало на прощание хлопает дверью так, что по коридору тут же разлетается гулкое протяжное эхо. Но перед этим он оборачивается на мгновение и видит блестящие глаза Михо, которая, кажется, совсем не обижена на него за подобные вольности.

@темы: Katekyo Hitman Reborn!, Гокудера, Скуало, Ямамото, мини, фанфик

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Записки на колготках

главная