Givsen
латентный романтик | сказочный лис | страшный человек | накуривающая муза | дрочдилер | сотона
Название: Аллергия на сахар: Глазурь
Автор: Givsen
Бета: Эрроу
Фэндом: Bangtan Boys (BTS)
Персонажи и пейринги: Мин Юн Ги/Чон Хван Мун
Рейтинг: PG-13
Жанр: повседневность, юмор
Предупреждения: ООС, нецензурная лексика, ОЖП
Размещение: запрещаю!
Песня-вдохновение: Dead by April - Cause I Need You
Тематический коллаж:



Юн Ги считает, что его вряд ли чем-то ещё можно удивить. У него, несмотря на не самый солидный возраст, уже есть увесистый багаж личного опыта за плечами, поэтому на большинство жизненных передряг он, как правило, просто вздыхает. Особенно если остальные носятся с горящими жопами и паникой в глазах. Он к этому привык почти так же, как и к тому, что зачастую единственными оплотами благоразумия и адекватности в их тесном коллективе остаются только он и Нам Джун. Причём последний — опционально.
Однако есть в мире вещи, которые Юн Ги до сих пор непонятны. Например, почему Чон Хван Мун по-прежнему жрёт леденцы напополам с антигистаминными и за каким хуем Джин-хён ходит за ним хвостом вот уже вторую неделю со скорбным видом нашкодившего первоклассника и печалью в каждой чёрточке лица. И хоть всё, на самом деле, довольно тривиально, он с искренней надеждой всё ещё верящего в чудеса ребёнка думает, что происходящее — ошибка и хён это очень быстро поймёт. Иначе у Юн Ги скоро появятся проблемы. Вернее, проблемы появятся у всех, а Мин Юн Ги станет их очагом.
Вернувшись после очередной изматывающей репетиции, Юн Ги бредёт в комнату и, выразительно хлопнув дверью, валится лицом в подушку. Кости ломит от усталости, перед глазами пляшут мушки. Ему почти до девчоночьего хныканья хочется закрыть глаза и провалиться в сон, но он знает, что этому не суждено сбыться. И раздавшийся спустя пару минут тихий стук только подтверждает эту мысль.
— Входи, хён, — стонет Юн Ги прямо в подушку. Он знает, что незваный гость всё равно так или иначе зайдёт. В некоторых вопросах тактичный Ким Сок Джин настойчив до омерзения.
Дверь бесшумно открывается, следом слышатся шаги, а затем — резкий скрип кровати Тэ Хёна. Юн Ги тяжко вздыхает и, повернув голову, выхватывает мутным взглядом лицо Сок Джина.
— Не спишь? — спрашивает тот, мягко улыбнувшись.
Юн Ги хочется издевательски громко расхохотаться. Он терпеть не может долгие расшаркивания, умение заходить издалека — вещь, за которую он готов убивать с особой жестокостью.
Но только не Сок Джина, который едва не сияет от воодушевления. Это будет сродни попытке придушить трущегося о ноги котёнка.
— Не сплю, — гудит Юн Ги, сдавшись, — но так заебался, что почти в обмороке, так что давай ты не будешь сегодня сильно лохматить бабушку, а я сразу скажу, что ничем не могу тебе помочь?
Сок Джин сжимает лежащие на коленях руки в кулаки.
— С чего ты взял, что мне нужна помощь? — очень ненатурально изумляется он и тут же смущённо отводит взгляд, когда губы Юн Ги скептично кривятся.
Ну да, ну да. А пятки он ему топчет только потому, что смертельно привязан и вообще испытывает к Мин Шуге огромную чистую любовь.
Юн Ги с тяжким вздохом переворачивается на спину, складывает руки на животе и, уставившись в потолок, мысленно взывает к тлеющим в нём остаткам терпения. Он должен выдержать любые тяготы, потому что ругаться с Сок Джином — хреновая затея. Он-то, если обидится, вида не покажет, а вот Нам Джун потом за такие выкрутасы выест мозг чайной ложкой. Лидер же, ответственный.
Заметив, что Юн Ги всё ещё моргает и пока вроде не собирается на тот свет за причитающимся ему отдыхом, Сок Джин пару мгновений ёрзает, сбивая аккуратно постеленный плед задницей, затем придвигается и с живейшим интересом спрашивает:
— Как день прошёл?
Юн Ги закатывает глаза, испытывая почти непреодолимое желание запулить ему в голову подушкой. Ну, началось…
— Замечательно, — выдавливает он, сделав над собой усилие. — Хочу сдохнуть процентов на пять менее сильно, чем вчера.
Сок Джин расцветает.
— Хорошо, — и замолкает, будто воды в рот набрал.
Это начинает утомлять. Юн Ги чувствует себя толстым престарелым мужиком в красном костюме, у которого густая седая борода и огромный мешок с подарками за плечами, потому что Сок Джин прыгает вокруг него, будто вокруг ёлочки. Проблема только в том, что Юн Ги совсем не Санта Клаус, а Сок Джин — не ребёнок. Хотя будь всё иначе, это здорово сэкономило бы им время.
Когда молчание превращается в густое, давящее тишиной напряжение, Юн Ги понимает, что этим дерьмом можно страдать хоть до утра, а он ведь всё ещё хочет спать, да и завтра опять дел невпроворот.
— Хён, — Юн Ги прикрывает глаза ладонью, — ты от меня хочешь чего-то конкретного? Если нет, давай на сегодня закончим. У моей внутренней батарейки чертовски низкий заряд.
Молчание Сок Джина приобретает виноватый оттенок. Юн Ги знает, что хён ненавидит навязываться и докучать, поэтому в нём сейчас наверняка борются сразу несколько желаний.
И побеждает, судя по ожившему взгляду, самое очевидное.
— Юн Ги-я, — тихо произносит Сок Джин. — Что нравится девушкам?
Сонливость Юн Ги как рукой снимает. Он округляет глаза так, что в уголках глухим зудом отзывается боль, и даже рот приоткрывает в изумлении. Наверное, выглядит он сейчас крайне комично, но Сок Джин почему-то не смеётся. Он даже не улыбается. Юн Ги видит, как он хмурится, и пытается поверить в происходящее, потому что Сок Джин абсолютно, чрезвычайно, нешуточно серьёзен.
Юн Ги почти пугается.
Облизав пересохшие губы, он пытается усмехнуться.
— Да мне-то откуда знать?
— Ну, — Сок Джин мнётся, как благородная девица, — ты ведь общаешься с Хван Мун-нуной, вот я и подумал, что ты точно должен знать, что ей нравится.
Юн Ги дёргается. Он чувствует, как внутри разверзается огромная чёрная дыра, но старается не показывать вида, чтобы сохранить иллюзию незаинтересованности.
Насчёт него и Хван Мун не шутит, наверное, только ленивый, особенно после того, как Юн Ги пару раз случайно засыпал в каморке стаффа и возвращался в общагу ранним утром. Однако чаще всего этот интерес граничит с местоимением «вы» — для остальных Мин Юн Ги и Чон Хван Мун будто один человек. И только что Сок Джин разрушил иллюзию защищённости их отношений одним простым вопросом. Вопросом, который незримо отделил их друг от друга.
По спине Юн Ги ползёт озноб. Он косится в сторону Сок Джина и вдруг с пугающей ясностью осознаёт, что хён вообще-то мужчина, несмотря на то, что временами редкостный долбоёб, а Хван Мун — девушка («Привлекательная девушка», — мысленно поправляет себя Юн Ги.), так что вспыхнувший к ней интерес — вполне естественное явление. Остаётся только надеяться, что продлится этот интерес примерно столько же, сколько у Чи Мина в своё время — до первой симпатичной мордашки на горизонте.
— Знаешь, Хван Мун сложно назвать обычной девушкой, — сдавленно произносит Юн Ги в надежде, что это поможет ему увильнуть.
Однако Сок Джин вдруг оживляется.
— Так это же хорошо! — азартно говорит он.
Юн Ги едва сдерживает возглас «Что тут хорошего?!». Он сглатывает, втягивает носом воздух и хмыкает:
— Ну да, наверное. — Голос на последнем слоге неожиданно садится в ноль, и Юн Ги приходится прокашляться, прежде чем продолжить: — В общем, если ты таскаешься за мной последние две недели только ради этого, у меня для тебя плохие новости — я в женщинах разбираюсь примерно так же, как Чон Гук в английском. Спроси лучше у лидера — он порнуху смотрит чаще, чем спит. По крайней мере, в одной области он точно просвятит тебя от и до.
Уши Сок Джина вспыхивают ярче любых факелов. Он в замешательстве крякает, невнятно бормочет что-то про «это совсем не то» и замолкает. Опять. Юн Ги сверлит его взглядом, смутно тревожась о ещё одном сеансе выкручивания ему яиц, но снова давить на «опыт» Сок Джин, видимо, не собирается.
Глубоко вздохнув, он растягивает губы в улыбке.
— Ладно, я, наверное, пойду. А ты отдыхай. На ужин будить?
Юн Ги качает головой.
— Лучше разбуди на завтрак.
Сок Джин, усмехнувшись, поднимается. Юн Ги провожает его спину взглядом до самой двери, переворачивается на живот и досадливо цыкает, потому что теперь сна ни в одном глазу, как назло. Визит Сок Джина оставляет после себя целую тонну вопросов, и он пока не уверен, что хочет знать на них ответы. Хотя кое-что он понимает с отвратительной ясностью безо всяких дополнительных размышлений — имя Хван Мун было названо не просто так.
А ещё Юн Ги понимает, что его это бесит.

Грядущий камбэк ознаменовывается новой волной занятости, очередными съёмками и кучей геморроя, который Юн Ги совершенно не устраивает. Успех вышедшего микстейпа греет душу, хочется творить больше и сильнее, однако вместо пары-тройки недель на прикидку нового микстейпа он получает очередной геморрой: его снова перекрашивают в совершенно дикий оттенок, обряжают в цветастые тряпки и выпихивают в промозглую сырость ради нового тизера. Карьера не терпит простоев.
— Охренительная погода, — звучно шмыгнув носом, бурчит Нам Джун и, обжигаясь, вливает в рот очередную порцию не самого вкусного кофе.
Гадкий запах проникает в нос, сворачивается в желудке осклизлым комком тошноты. День плавно катится к вечеру, ни у кого из парней до сих пор маковой росинки во рту не было, так что от кофе одновременно хочется и есть, и проблеваться.
Юн Ги передёргивает плечами.
— Да, не то слово, хоть рожей по земле катайся от счастья, — буркает он, зябко укутавшись в странный пиджак, состоящий, скорее, из ниток, чем из ткани. — Можно я скажу, что у меня месячные и мне нельзя простужаться?
— Скажи, — добродушно усмехается Нам Джун, кинув пустой стаканчик к общему мусору. — Хочу посмотреть, в какое место они тебе тампон затолкают, чтобы ты не капризничал.
Юн Ги ёжится, когда перед глазами красочной чередой проносятся неаппетитные картинки. Ну да, жестокие жернова бизнеса даже девчонок не щадят, что уж говорить о парнях. Индустрия кей-попа вообще славится своей бескомпромиссностью. Но жаловаться не приходится. Они знали, на что шли.
— Ким, твою мать, Тэ Хён, а ну стой, ядрить тебя во все щели! — раздаётся вдруг откуда-то сбоку разъярённый вопль, и Юн Ги, мгновенно отвлекшись от невесёлых мыслей, машинально поворачивает голову.
Из вагончика стилистов в ту же секунду выкатывается хохочущий Тэ Хён. Он лихо перепрыгивает столик, за которым сидят остолбеневшие операторы, и скрывается из виду до того, как из того же вагончика выпрыгивает красная от натуги Хван Мун.
— Немедленно вернись, ёбтвою! — потрясая расчёской, голосит она. — Не дай бог покажешься в кадре лохматым — налысо побрею! Ты слышишь меня?!
Едва ли. Тэ Хён улепётывает так бодро, что Юн Ги невольно проникается завистью. Ему такая проворность не светит, даже если его покусает сотня радиоактивных пауков.
Выдохшись, Хван Мун поправляет сползший на лицо капюшон пуховика и обводит взглядом невольных свидетелей. Операторы быстро смекают, чем это пахнет. Шустро затолкав за щёки бутерброды, они ретируются не менее шустро, чем сбежавший минутой ранее подопечный Хван Мун. Ловить Тэ Хёна в активной стадии долбоебизма не улыбается никому.
Послав им в спины укоризненный вздох, Хван Мун косится на застывших в неподвижности Нам Джуна и Юн Ги. Юн Ги тут же чувствует острую потребность рвануть за операторами.
— Притащите Тэ Хёна ко мне, когда он накозлоёбится, ладно? — вопреки ожиданиям, удивительно мирно просит Хван Мун и, дождавшись слегка заторможенных кивков, снова скрывается за дверью. Большего ей, судя по всему, и не надо.
Юн Ги кривит губы, пытаясь представить, какого размера пончик надо будет раздобыть, чтобы подманить Тэ Хёна, скрутить его и утолкать в вагончик. Наверное, таких не существует в природе, а если и существует, у Юн Ги точно не хватит денег.
— Есть идеи? — сдавшись, спрашивает он у Нам Джуна.
Тот, хмыкнув, пожимает плечами. Углубившись в мысли, он машинально проводит ладонью по шее и мгновенно спохватывается: на пальцах остаётся густой тональник, а это значит, что его кожа сейчас сияет сочными прорехами в гриме. Визажист за такое точно не похвалит. Скорее, наоборот.
— Ну вот, — огорчённо бормочет Нам Джун, так же машинально вытирая испачканную руку о штанину, — теперь и мне влетит.
Юн Ги, закатив глаза, шлёпает его по запястью.
— Не усугубляй! — шипит он, пытаясь отряхнуть оставшийся на ткани след.
Цвет худо-бедно оттирается, но огромные жирные пятна теперь наверняка видны даже из космоса. От них избавиться так легко точно не получается.
Юн Ги порой удивляется, как Нам Джун при такой бедовости умудрился дожить до своего возраста.
— Ну вот, ты угробил дизайнерскую тряпку, — ворчит Юн Ги, всё ещё пытаясь поправить ситуацию бестолковыми шлепками. — Хван Мун в гневе страшнее любых визажистов, можешь мне поверить. Когда Тэ Хён в очередной раз сделал из джинсов непонятно что, она выкинула их в окно и пообещала, что следующим полетит он сам, если он ещё раз залезет в её неприкосновенный запас.
Нам Джун, магическим образом забыв про грядущий разнос, вдруг ехидно прищуривается.
— А ты, смотрю, хорошо знаешь нуну-стилиста. Мне начать что-то подозревать?
Юн Ги кажется, будто его бьют ногой в живот. Воздух пропадает из лёгких с бесшумным хлопком, а горло скручивает спазмом. Ему бы привыкнуть уже к скабрезным шуточкам остальных, но он почему-то не может. Его задевает каждая шпилька в адрес их с Хван Мун отношений, причём не столько из-за сальности, сколько из-за того, что они фактически возникают на пустом месте. Даже если между ними и есть какое-то напряжение, оно успешно подавляется рабочими моментами. Хван Мун шагов к сближению не предпринимает, Юн Ги — тем более. Им комфортно и так.
Наверное.
Подняв взгляд, Юн Ги хмурится и, разглядев в глазах Нам Джуна весёлые искорки, вскользь лупит его ребром ладони по пояснице.
— Ой, заткнись уже.
Нам Джун, ойкнув, разражается смехом.
— Шучу я, не злись. То-то, смотрю, Тэ Хён совсем перестал кромсать вещи. С Хван Мун-нуной шутки плохи?
— Да я бы на его месте вообще забыл, с какой стороны ножницы берутся, — фыркает Юн Ги и, с сожалением цыкнув, убирает руки. Пятна от тональника всё равно остаются на одежде, как бы он ни старался.
Может, наврать, что это новый бомж-концепт? Если он сейчас смачно высморкается в рукав, получится очень даже похоже, тем более что, кажется, только у них с Нам Джуном одежда выглядит так, будто её с боем отвоевали у своры собак.
— Забей, — беззаботно отмахивается Нам Джун, заметив его замешательство. — Помирать — так с музыкой. Всё равно визажист по шапке надаёт. Синяком больше — синяком меньше.
Губы Юн Ги растягивает ухмылка. Ну да, им не привыкать к всякого рода экзекуциям. У него вообще есть подозрение, что в их контрактах наверняка есть куча подписей мелким шрифтом. Например, о том, что их души заложены в адский ломбард, ну или ещё что пострашнее.
Фыркнув, Юн Ги представляет, как Бан ПиДи-нима лично сдаёт душу каждого члена группы, и поворачивается к Нам Джуну, чтобы поделиться с ним весельем, однако пробежавшийся по спине холодок заставляет его намертво сцепить челюсти. Юн Ги передёргивает плечами, ёжится и, в принципе, уже знает, кто стоит позади, так что когда до ушей долетает утомлённое «Нам Джун-ши», он испытывает что-то похожее на облегчение. Если бы с губ этого человека сорвалось его имя, он наверняка сделал бы что-нибудь категорически не мужское. Например, взвизгнул.
Нам Джун тоже прекрасно слышит тихий шелестящий голос. Его плечи напрягаются, улыбка застывает, а в глазах ярким факелом вспыхивает паника. На миг появляется ощущение, что он сейчас даст дёру вслед за Тэ Хёном, однако вместо этого он разжимает губы и, оглянувшись, с наиглупейшей интонацией тянет:
— Извини, Джи Хо-я, я не специально.
Юн Ги, сунув руки в карманы, поворачивается. За спиной и вправду оказывается Лин Джи Хо — их визажист, который вот уже три месяца стажируется в компании и, судя по всему, собирается остаться насовсем.
Джи Хо мельком кидает взгляд на Юн Ги, из-за чего у того дёргается что-то внутри, и со вздохом кивает Нам Джуну.
— Присядь, пожалуйста, я поправлю.
Нам Джун без лишних вопросов послушно трусит к стулу. Джи Хо, распахнув громоздкий чемодан с всевозможными косметическими приблудами, склоняется над ним с видом ведьмы, собравшейся сожрать непутёвого ребёнка.
Юн Ги отводит взгляд. На самом деле, Джи Хо не выглядит такой уж жуткой, да и по характеру она скорее скромная, чем вызывающая, однако его всё равно пробирает дрожь при каждом её появлении. Может, дело в чрезмерном использовании чёрных цветов — Джи Хо временами напоминает карикатурного гота из глупых мультиков для подростков, — может, в чём-то другом. Но одно точно и неизменно, как количество лапши, порционно выдаваемой в столовке компании, — шумные крикливые члены группы BTS превращаются в послушных щенков, когда с ними работает Лин Джи Хо. Это необъяснимый загадочный факт.
Устав наблюдать за тем, как руки Джи Хо порхают над шеей Нам Джуна, Юн Ги поворачивается в сторону вагончика стаффа и не может сдержать смешка: возле покинутого операторами столика обнаруживаются Хван Мун, Сок Джин и Тэ Хён. Причём последнего, судя по хмурому виду, поймали и притащили насильно.
Порадовавшись, что теперь не придётся бегать за Тэ Хёном самостоятельно, Юн Ги проводит рукой по волосам и замирает, когда Хван Мун вдруг вскидывает голову. Ищущий взгляд на короткий миг касается его лица, губы едва дёргаются в приветливой улыбке. Юн Ги знает, что Хван Мун сейчас сосредоточена на работе, ей не до него, хотя лёгкого разочарования это всё равно не умаляет. Как бы Юн Ги ни уговаривал себя, что ему всё равно, ему отчего-то крайне важно чувствовать внимание Хван Мун. Знать, что он для неё значит чуть больше остальных членов группы. Это по-детски и тупо, и он временами хочет врезать сам себе за самонадеянность, но факт остаётся фактом.
Заметив рядом с Юн Ги Джи Хо, Хван Мун расцветает. Повернувшись к бубнящему что-то Сок Джину, она делает жест, чтобы тот не терял мысль, и бодро спрыгивает со ступеньки вагончика. В мешковатом пуховике, который явно больше неё на пару размеров, это смотрится уморительно, особенно когда огромный капюшон со слегка облезлой опушкой накрывает её лицо чуть ли не до самого подбородка. Юн Ги приходится сжать губы, чтобы не рассмеяться.
Однако стоит Хван Мун вихрем пронестись мимо него по направлению к Джи Хо, веселье как рукой снимает, потому что Юн Ги вдруг видит то, что уже давно не даёт ему покоя. То, что ему чертовски не нравится с тех самых пор, как он впервые обратил на это внимание, — следующий за Хван Мун взгляд Сок Джина. Тяжёлый, липкий, почти влюблённый.
Хван Мун подходит к Джи Хо, говорит ей что-то о Тэ Хёне, о его гриме и концепте, смеётся, когда та со вздохом произносит что-то в ответ, — и всё это время Сок Джин смотрит на неё, как бродячая собака, которая видит свет в тёплом уютном доме, но никак не может туда попасть.
Юн Ги передёргивается, ощутив пробежавшийся по рукам озноб. Сырость улицы внезапно прилипает к нему вторым слоем грима, прямо поверх тональника, и дышать становится куда сложнее. Юн Ги чувствует, как внутри снова разверзается пропасть. Это мерзко, противно и мелочно, но ему почти неудержимо хочется закрыть Хван Мун от хёна, встать так, чтобы он даже край её пуховика не мог разглядеть. Приходится крепче стиснуть зубы, чтобы подавить это нелепое желание.
Хлопок по плечу застигает Юн Ги как раз в тот момент, когда он пытается уговорить себя не психовать. Он вздрагивает, в недоумении поворачивается и опять с мысленным стоном прощается с самообладанием, потому что прямо на него направлены искрящиеся от смеха глаза.
— Чего застыл с такой недовольной физиономией? — весело спрашивает Хван Мун. — Опять концепт не нравится?
Юн Ги фыркает.
— Да нет, что ты, бомж-стайл — это прям моё. Я тут вовсю наслаждаюсь.
— Ну да, — Хван Мун передразнивает его фырчание, — с такой кислой рожей наслаждаются обычно внутрижопной инъекцией кимчи.
Пропасть внутри становится ощутимо меньше. Юн Ги осторожно разжимает стиснутые до боли в ладонях кулаки.
— Ни разу не баловался таким, так что доверюсь твоему опыту, — невозмутимо говорит он.
Хван Мун, отвесив ему шутливый подзатыльник, возвращается к вагончику. Сперва она сердито вычитывает что-то понуро молчащему Тэ Хёну, затем смотрит на Сок Джина, который теперь выглядит куда более воодушевлённым, и вдруг тянется к его лицу. И в этот же миг дыхание Юн Ги проваливается в желудок крепко сбитым комом. Он с пугающей чёткостью видит, как она стирает большим пальцем что-то с щеки Сок Джина, сопровождая это ворчанием; как опускает руки на воротник его рубашки — одежда хёна, кстати, выглядит куда привлекательнее, чем тот пиздец, что подобрали Юн Ги и Нам Джуну — и быстрыми отработанными движениями поправляет его; как, не поднимая взгляда, продолжает говорить. И как Сок Джин улыбается, изредка бормоча что-то ей в ответ.
Во рту пересыхает, так что когда Юн Ги пытается сглотнуть, ему становится больно. Слегка уменьшившаяся пропасть внезапно становится такой огромной, что в голове одна за другой вспыхивают абсурдные картинки, вроде тех, что видишь в калейдоскопе, только вместо цветных стёклышек перед глазами Хван Мун и Сок Джин. И делают они то, о чём Юн Ги даже думать противно.
— Хён? — раздаётся прямо над головой. — Ты в порядке?
Юн Ги с трудом отрывает взгляд от Хван Мун и, оглянувшись, пытается растянуть губы в улыбке. За спиной стоит Нам Джун, и вид у него, мягко говоря, обеспокоенный.
— Всё путём, — выдавливает Юн Ги. Его голос звучит вымученно и скрипуче, и это тоже не ускользает от внимания Нам Джуна.
— Не похоже. Ты бледный весь.
Он берёт с заваленного пустыми пачками из-под рамёна столика салфетку и, приблизившись, со всей аккуратностью касается виска Юн Ги, чтобы стереть испарину, не повредив при этом макияж. Выходит, как ни странно, ловко.
— Я по жизни бледный, — то ли огрызается, то ли отшучивается Юн Ги. Ему не нравится чувствовать себя жертвой, а волнение Нам Джуна заставляет его испытывать жалость к себе. Он ведь дохуя несчастный, разумеется, в собственных эмоциях разобраться не может, мучается до посинения, вместо того чтобы раскинуть мозгами и сложить два и два. Фу, омерзительно.
Нам Джун хмурится. Ему явно не нравится ответ, поэтому он поджимает губы и, рассеянно глянув в сторону вагончика стилистов, вдруг каменеет. Юн Ги видит, как по его лицу тенью проскальзывает догадка, и едва не стонет. Ну вот да, ему только этого и не хватает в нынешнем состоянии — душеспасительных бесед об отношениях, в которых ни сам Юн Ги, ни Нам Джун ни в зуб ногой.
Спасает ситуацию появление на съёмочной площадке директора — пухлого мужчины средних лет, слишком бодрого и весёлого для такой отвратительной погоды.
— Ну что, парни, готовы поработать? — жизнерадостно гаркает он, присутствующие поддерживают его вялыми улыбками.
Юн Ги не хочется улыбаться вообще.

Съёмки заканчиваются спустя четыре часа. Юн Ги чувствует себя выжатым лимоном, поэтому когда его наконец отпускают, единственное, на что он способен, — это вяло шевелить ногами. У него нет ни мыслей, ни желаний — одна сплошная всепоглощающая усталость.
Почему-то часть с Юн Ги оказалась самой проблематичной. Директору, казалось, не нравилось категорически всё, вплоть до складок на ткани его жакета. Он постоянно критиковал то выражение лица, то позы, то обстановку. Лишь когда Юн Ги в третий или четвёртый раз переодели, сменив бомж-стайл на что-то более соответствующее грядущему камбэку, удалось худо-бедно закончить. Остальные к тому времени успели и поесть, и попить. Причём Сок Джин умудрился повторить этот круг дважды.
— Отлично поработали! — слышит Юн Ги сквозь повисший в голове звон.
Он сидит — вернее, полулежит — в вагончике стилистов прямо на полу, поэтому все прощания, расшаркивания и раскланивания проходят мимо. Его эмоций хватает только на мычание — и то недовольное. Наверное, это его предел.
Хван Мун появляется в вагончике на пару с Джи Хо сразу после того, как директор покидает площадку. Они о чём-то переговариваются, задорно хихикая, и Юн Ги, лениво повернувшийся на хлопок двери, вдруг ловит себя на мысли, что улыбка у Джи Хо очень даже милая. Без мрачной пачки и взгляда утомлённого серийного убийцы она выглядит куда привлекательнее. Его почти пугают эти открытия, особенно в свете последних событий.
— О, смотри, Джи Хо-я, у нас тут оживший мертвец, — хмыкает Хван Мун, заметив валяющееся у кресла тело. — Поднимайся уже, мозгов всё равно не получишь, их успел высосать директор-ним.
Юн Ги её веселья, однако, не разделяет. Его переполняет раздражение, причём не столько из-за затянувшихся съёмок, сколько из-за того, что затянулись они по его вине. Он сам себе злобный баклан. Не надо было пялиться на Хван Мун каждую свободную минуту, следовало работать, работать и ещё раз работать. Но он всё равно пялился. Как придурок, как последний кретин, как будто он в неё…
— Хван Мун-а! — Дверь снова распахивается, и в достаточно узкое пространство вагончика с видимым затруднением втискивается Сок Джин.
Ему, как и Нам Джуну, приходится складываться в три погибели, чтобы не шуршать макушкой по потолку, так что со стороны выбранная для более удобного обзора поза выглядит комично. Но Юн Ги по-прежнему не смешно. Он чувствует себя так паршиво, что даже ухмыльнуться не может.
Да и панибратское «Хван Мун-а» прилично бесит, что уж там.
— Оппа, присядь лучше, пока шею себе не свернул, — насмешливо фыркает Хван Мун, и внутренности Юн Ги превращаются в слипшийся комок червей — склизких, копошащихся, мерзких.
Это что ещё за новости? С какой радости он для неё вдруг оппа?!
Сок Джин, кинув на неё взгляд, краснеет, причём так густо, что черви внутри Юн Ги ускоряют движения. Его практически тошнит от этого.
— Там операторы просят тебя подойти. Кажется, у них что-то потерялось.
Брови Хван Мун взлетают вверх.
— Искренне за них рада, передай им, что они рукожопые макаки. И при чём тут я?
Сок Джин пожимает плечами. Широкими такими, мощными, мужскими. Он ведь никогда не был субтильным, поэтому его не переодевали в девиц и не заставляли кривляться на камеру. Джин-хён даже при наличии смазливой внешности оставался мужиком, как ни посмотри.
Юн Ги едва заметно передёргивает от мощнейшего прилива зависти. Это оказывается так внезапно и противно, что во рту появляется кислый привкус. Давненько с ним такого не случалось.
— Они хотят, чтобы ты им помогла. Говорят, только ты владеешь магией и всё такое… Не смотри на меня так! У меня самого уши завяли!
Хван Мун закатывает глаза.
— Не буду больше советовать им книжки, ну нафиг, не то в следующий раз они меня либо в Мордор потащат, либо ещё что похуже. Джи Хо-я, — она молитвенно складывает руки, — сходи с оппой, пожалуйста, разберись с этими долбонавтами, иначе я их точно поубиваю.
Расслабленно стоящая рядом Джи Хо мгновенно превращается в истукана. Как, впрочем, и Сок Джин, который мгновенно меняет цвет лица с красного на полотняно-белый и обратно.
На короткий миг встретившись взглядами, они оба в панике поворачиваются к Хван Мун.
— Онни, я не уверена… — начинает Джи Хо, но Хван Мун обрывает её повелительным жестом.
— Не очкуй, ты справишься. Тебя вся съёмочная группа до уссачки боится, так что, готова спорить, при твоём появлении они в два счёта всё сами отыщут. Действуй, сестра, а я пока займусь некромантией. — Она кивает на безучастно наблюдающего за ними Юн Ги.
Округлив глаза, Сок Джин чуть меняет положение головы и, кажется, только сейчас замечает присутствие ещё одного человека.
— О, Шуга, — изумлённо бормочет он. — Выглядишь не очень.
— Как говно, — хриплым, шуршащим как песок голосом подсказывает Юн Ги.
Сок Джин поддерживает его усмешкой.
— Как говно, — соглашается он. — Помочь добраться до машины?
Юн Ги кривит губы. Ему сейчас меньше всего хочется оставаться с хёном наедине, велика вероятность прорыва плотины, так что лучше сейчас перестраховаться, чем потом объяснять остальным, почему Сок Джин на него обижен. Умом Юн Ги понимает, что сердцу не прикажешь, что Хван Мун, по-хорошему, ничего ему не должна, но в данный момент мозг функционирует процентов на десять, если не меньше. Уровень интеллекта равен нулю.
— Сам доползу. Если сеанс некромантии сработает, конечно.
— В случае плохого исхода я сама допинаю до машины его труп, можешь быть спокоен, — вклинивается Хван Мун и без лишних слов распахивает дверь. — Давайте поторопимся, скоро ночь, а мы ещё не дома.
Сок Джин кивает. Снова глянув на Юн Ги, он посылает в сторону Хван Мун застенчивую улыбку и бочком выходит на улицу. Следом бледной тенью просачивается Джи Хо, и Юн Ги, внимательно наблюдающий за её реакцией, озадаченно хмурится от внезапно пришедшей в голову мысли. Он готов понять Сок Джина, который едва ли не сразу стал шарахаться от неё по всем углам, — Джи Хо с первого дня дала понять, что между ней и сладенькими певицами из девчачьих групп огромная пропасть. Но она-то почему на него так реагирует? Неужели добродушный простоватый Ким Сок Джин заставляет её волноваться?
Юн Ги морщится от сдавившей виски боли. Глубокий анализ поведения людей в естественной среде обитания, конечно, безумно увлекателен, но он всё ещё слишком вымотанный и неумный. Ему бы хоть полчасика подремать…
Юн Ги протяжно зевает, прикрывает глаза ладонью и, кажется, на миг отключается, потому что когда с улицы раздаётся смех, он вздрагивает и, заморгав, ощущает, как на плечи с размаху шлёпается огромная тяжесть. Усталость быстро трансформируется во что-то неподъёмное.
— Ну всё, гений Мин Шуга, поднимай свою ненаглядную задницу, я смою с твоего лица макияж, пока ты не напускал слюней на моё любимое кресло, — бодро говорит Хван Мун, услышав сорвавшееся с губ Юн Ги глухое ругательство.
Она подхватывает со столика молочко, несколько ватных дисков и изображает что-то вроде демонического хохота. Юн Ги вдруг с болезненной остротой понимает, что лучше бы ушёл с Сок Джином. С ним он хотя бы знает, как мириться. С Хван Мун же он не ругался ни разу.
Пока ни разу.
— Давай лапу, чудовище.
Хван Мун любезно подаёт Юн Ги руку, но тот на автомате отстраняется. У него всё ещё Сок Джин перед глазами и единственная мысль: «Всё плохо!». Всё, мать его, крайне херово, ему приходится держать клетку внутреннего зверя обеими руками, потому что тот неистово рвётся наружу.
Сок Джин улыбается Хван Мун. Она ему отвечает. Всегда.
Юн Ги судорожно выдыхает.
— Пощади мою гордость, женщина, уж встать-то я точно должен сам.
Он опирается на кресло рукой, Хван Мун, фыркнув, делает шаг назад. Душа дрожит в унисон с трясущимися коленями, зуд на языке становится практически нестерпимым.
Сок Джин интересуется Хван Мун. Она, кажется, совершенно не против.
Юн Ги, зажмурившись, проводит ладонью по липким волосам и с удивлением замечает, что они влажные. У него и лоб мокрый, нос, подбородок, плечи, грудь — он весь будто пропитан испариной. Последний раз он так потел перед первым концертом.
— Готов?
Юн Ги медленно кивает, боясь моргнуть, чтобы не потерять сознание.
Ему бы, на самом деле, порадоваться за Сок Джина, ведь он нашёл девушку, которая ему нравится. Влюблённость ведь вдохновляет, окрыляет в восьми случаях из десяти.
В оставшихся двух — она жестоко вдавливает в грязь.
— Погодь, я ещё ватных дисков возьму, а то ты мокрый как проститутка в церкви. Боюсь, придётся извести на тебя целую упаковку.
Юн Ги до хруста сжимает челюсти. Он становится так, чтобы иметь возможность присесть в кресло, и в очередной раз испытывает укол зависти. Сок Джину вот приходится сгибать шею под немыслимым углом, чтобы вместиться в вагончик, а Юн Ги стоит прямо без особых затруднений. Хван Мун, конечно, и того меньше ростом, так что рядом с медведеподобным Сок Джином она смотрится трогательнее и беззащитнее, будто крошечный котёнок.
Рядом с Юн Ги она просто Чон Хван Мун — ни больше, ни меньше.
«Ты ей не подходишь», — ядовито шепчет внутренний голос, и, что самое противное, Юн Ги с ним согласен.
Хван Мун цыкает:
— Ну какая падла утыркала запасную пачку дисков, а? — и начинает методично перерывать ящик за ящиком.
Юн Ги не может оторвать от неё взгляда.
Он ведь тощий и мелкий.
— Знаешь, сегодня во время съёмок был один забавный момент… — щёлкнув пальцами, начинает Хван Мун. Она не поворачивается, стоит к Юн Ги вполоборота, но её улыбку он чувствует даже с другого конца вагончика.
Он шепелявый.
— …и директор потом так покраснел, что стало страшновато — вдруг удар хватит…
У него весьма скверный характер.
— …никогда бы не подумала…
Он с куда большим энтузиазмом спит, чем бодрствует.
— …и самое забавное в этом то…
А ещё он — айдол, будущее которого — сомнительная единица, он обожает творчество так, как вряд ли когда-либо сможет полюбить человека. А Хван Мун нужно любить, причём любить так, чтобы она и думать забыла о леденцах, антигистаминных и попытках самоубиться одним из самых оригинальных способов.
Юн Ги кажется, будто в глаза засыпают пригоршню песка. Он тяжело, с усилием моргает, кривится от проехавшейся по векам боли и снова смотрит на Хван Мун с молчаливой тоской. Он может быть сколько угодно успешным исполнителем, перспективным парнем и всё прочее, но, при всей своей целеустремлённости, кое-чего он никогда не позволит себе сделать — он не станет отгораживать Хван Мун собой от окружающих, как бы ему этого ни хотелось. Она такой участи не заслуживает.
Хван Мун победно вскидывает руку, заставив Юн Ги дёрнуться, и поворачивается: на губах улыбка, в глазах искры, на щеках ямочки. Пол под ногами становится вязким, качается в такт замедленному дыханию, тело будто набивают ватой, потому что она вот, рядом — надо только шагнуть вперёд…
Юн Ги едва не задыхается, ему срочно нужно на воздух.
— Представляешь? — заканчивает между тем Хван Мун и разражается смехом. — А потом говорят, что Джи Хо-я жуткая. Хрена с два, она лапочка! И Сок Джин-оппа просто обязан это признать!
Юн Ги вздрагивает от вновь всплывшего перед глазами образа хёна. И от того, что Хван Мун с какого-то хрена опять называет его оппой. Желание сбежать становится навязчивым и острым, как позыв в туалет при расстройстве желудка. Юн Ги необходимо уйти. Прямо сейчас.
— Стой, мне нужно поговорить с Рэпмоном, пока мы не уехали, — хрипит Юн Ги, с трудом узнавая свой голос. — Давай потом закончим.
Хван Мун, качнув головой, презабавно морщит нос.
— Минутное дело, никуда твой Рэпмон не денется. И присядь уже, мне тянуться неудобно.
Она протягивает руку, но Юн Ги, вспотев, кажется, ещё сильнее, снова отстраняется. Внутренности замирают трясущимся желе, его тошнит уже не понарошку.
Смыться, сбежать, исчезнуть.
Ему. Нужно. Немедленно.
— Забей, дома умоюсь.
Хван Мун, закатив глаза, легонько толкает его в грудь, Юн Ги отшатывается, натыкается коленями на кресло и едва не плюхается в него. В некоторых вопросах проще, наверное, с ослом договориться, чем с Хван Мун.
— Знаю я твоё «умоюсь», — ехидно тянет она, лихо скрутив крышку бутылочки с молочком. — Возьмёшь дурацкое мыло, а Джи Хо-я потом опять будет пластами тебе сухую кожу с морды сдирать. Она уже поминала недобрым словом твою самостоятельность, так что сядь и не капризничай!
Юн Ги едва не рычит. Он чувствует себя загнанной в угол мышью, и это не очень хорошо, потому что в нём со скоростью лесного пожара разгорается раздражение. Не самая приятная альтернатива усталости.
— Ёб твою, женщина, освободи пространство! — сердито отмахивается Юн Ги, но Хван Мун, к несчастью, давно привычная к его эмоциональным всплескам.
— Ага, щаз. — Она кладёт ладони на его плечи и с такой силой надавливает, что он едва не охает. — Приземли жопу уже и дай мне закончить, сам ведь время тянешь!
В нос кувалдой бьёт исходящий от её рук аромат, у Юн Ги слабеют ноги. Он знает, что так пахнет её любимый крем, но вовсе не это заставляет его замереть. Его до мурашек продирает то, как ваниль, пудра и ромашка смешиваются с запахом Хван Мун, как они контрастируют с цитрусовым шампунем и тесно сплетаются с туалетной водой. Юн Ги почти теряет голову, ему хочется забить на всё, прижаться носом к её запястью.
Но всё тот же гадкий голос в голове твердит, что он даже этого не достоин.
Отчаяние бьёт в мозг вместе с кровью, язык прилипает к нёбу, Юн Ги захлёбывается горячим раскалённым воздухом.
Да выпустите его уже отсюда!
— Женщина, я серьёзно, мне нужен Нам Джун, потом закончим, — на выдохе говорит он, тщетно пытаясь нащупать точку равновесия. Хван Мун всё ещё в считанных сантиметрах от него, но ощущение, будто до неё тысячи световых лет, заставляет тело мелко труситься.
Кажется, ещё немного — и он начнёт потеть кровью.
Хван Мун протяжно вздыхает, пожимает плечами, Юн Ги видит, что она уже готова сдаться, однако когда её взгляд замирает на его лице, усталость из-за бестолкового спора заменяется хорошо различимым беспокойством. Да, Мин Юн Ги наверняка выглядит сейчас как трупак, но это ещё нормально. Чувствует себя он намного хуже.
— Я думала, ты шутил, когда говорил про говно, — хмуро буркает Хван Мун. — Присядь, я принесу воды.
Внутренности Юн Ги слипаются в мёрзлый комок.
— Я лучше на воздух выйду, тут слишком душно, — скрипит он, держась за ускользающий рассудок из последних сил.
— Сдурел, то ли? Хочешь хлопнуться в обморок перед всем честным народом? — Хван Мун изгибает губы в подобии улыбки, глаза её при этом мечут молнии. — Мин Юн Ги, ты и так не подарок, но сегодня у меня складывается ощущение, что ты менструируешь, как четырнадцатилетняя племянница моей знакомой. Тебе, может, тампоны там одолжить или, не знаю, шоколадку в рот пихнуть, чтобы ты не выпендривался? Сядь, говорю, и не дёргайся, я сейчас всё сделаю.
Глухой хлопок в ушах заставляет Юн Ги вздрогнуть. Если с таким звуком лопается терпение, он готов признать, что это омерзительнейшая вещь на свете, потому что пронёсшийся по спине мороз продирает до самых костей. Юн Ги кажется, что в его позвоночник втыкается палка. Он вот-вот слетит с катушек.
— Хван Мун-а! — Юн Ги задерживает дыхание, услышав снаружи знакомый голос, пару мгновений спустя дверца открывается. — Кажется, операторы про… теряли какой-то шнур.
Сок Джин не заходит внутрь, только голову просовывает — Юн Ги видит его взлохмаченную макушку и совсем чуть-чуть — лоб.
— Ну и при чём тут я? — с протяжным стоном отзывается Хван Мун.
Сок Джин усмехается, Юн Ги почти видит, как он пожимает плечами.
— Ну, магия же, я ведь говорил. Они, похоже, верят в тебя сильнее, чем в бога.
— Сейчас эта магия наградит их такими поджопниками, что они всю оставшуюся жизнь будут носить шнуры в зубах, причём не только на работе, но и дома! — рычит Хван Мун, Сок Джин в ответ смеётся.
Юн Ги кажется, что стучащий в ушах пульс перемещается в черепную коробку. Каждый удар болью отдаётся в голове, веко начинает подрагивать.
— Если хочешь, могу пообещать им от твоего имени проклятия до тринадцатого колена. Джи Хо-я будет ассистировать мне пугающим взглядом, — предлагает вдруг Сок Джин.
Лицо Хван Мун мгновенно расцветает.
— Отличная идея! Пусть ещё изобразит инфернальный хохот — она умеет, я знаю, слышала однажды, как она демонически гоготала над упавшей в чай печенькой.
Смех Сок Джина становится громче.
— Так и сделаю. Ты чудо.
Щёки Хван Мун едва заметно краснеют.
— Ты тоже, оппа.
Когда голова Сок Джина исчезает, она опять возвращается к насущным проблемам и хмурится. Кажется, она готова ко второму раунду препирательств, но Юн Ги не даёт ей и рта раскрыть. Он чувствует, как внутри разверзается пропасть — чёрная, огромная, — она всасывает его эмоции и мерзкий голос в голове вторит её завываниям, потому что Мин Юн Ги, по словам Хван Мун, не подарок, а Сок Джин вот чудо.
— Выпусти меня, — хрипло говорит он. Если бы слова реально имели вес в физическом смысле, они точно проломили бы пол. Юн Ги ощущает себя слишком огромным и тяжёлым, он ощущает себя неповоротливым.
— Ты опять начинаешь? — Хван Мун упирает кулаки в талию.
Юн Ги обжигает её таким взглядом, что сам едва не давится собравшимся на языке ядом.
— Пиздец, если бы ты знала, как я затрахался с тобой нянчиться. Свали уже с моего пути.
Поза Хван Мун на миг теряет твёрдость от его тона — пронизанного холодом, льдом и злостью. Она делает незаметный шаг назад, растерянно моргая, потому что таким Юн Ги ей ещё не показывался. Такой Юн Ги обычно сидит глубоко внутри и не отсвечивает до тех пор, пока его не вытягивают наружу силой.
Как сейчас.
Хван Мун выдавливает смешок.
— Надо будет реально купить тебе шоколадку по пути в общагу. Хочешь, устроим пижамную вечеринку — ну, знаешь, между нами, девочками? Обсудим мужиков, стриптизёра там пригласим…
Юн Ги медленно стискивает руки в кулаки. Он честно пытался сдержаться, но не смог. Теперь точно всё.
— Я что, заикаюсь? Или, может, ты стала плохо слышать? Съебись. С моей. Дороги.
Хван Мун замолкает резко, будто натыкается на его слова. В её глазах влагой отражается обида, хотя она каким-то чудом сдерживает слёзы.
Юн Ги ощущает себя последним ублюдком, но это зрело в нём слишком долго. Он ведь не чудо и никогда не сможет им стать — Хван Мун права. Он проблематичный и ехидный — меняться уже поздно.
— Да что с тобой? Ты сам на себя не похож! — Хван Мун ощетинивается, как ёжик, делает ещё один шаг назад.
Губы Юн Ги растягивает злая усмешка.
— Да что ты говоришь! А ты типа хорошо меня знаешь, чтобы видеть разницу в «таком» и «не таком»? Ты знаешь мои привычки? Мои страхи? Или, может, ты мысли мои умеешь читать?
Хван Мун сжимается, втягивается сама в себя — ну точно ёжик, только иголки её не наружу, а внутрь. Прямо как у самого Юн Ги.
— Я знаю только то, что ты позволяешь мне знать, — сипит она.
— Значит, ты не знаешь нихрена, — выплёвывает Юн Ги. Усмешка сползает с его лица с болью, потом и, кажется, слезами. Остаётся надеяться, что Хван Мун не видит, как жалок он сейчас.
То, что дорога к выходу из вагончика оказывается свободной, Юн Ги понимает не сразу. Его рассудок плавает на волнах ненависти ко всему, что его окружает, к себе, поэтому когда взгляд ненадолго проясняется, он обходит застывшую Хван Мун и в два шага пересекает разделяющее его и дверцу пространство. Пульс барабанит в ушах, голова раскалывается из-за этого, но когда ладонь обжигает холод ручки, в затянутое туманом сознание проникает слабый голос:
— Я думала, мы друзья.
Юн Ги не поворачивается. Он тоже сжимается, давит свою плоть внутренними иглами, чувствует, как от него с мясом и кровью отрывается что-то до безумия родное.
— Я айдол, а ты — стафф, между нами не может быть никаких отношений.
Промозглая сырость улицы облепляет горящее лицо невидимой плёнкой, щёки щиплет. Юн Ги, опустив голову, проходит мимо суетливо собирающейся команды на негнущихся ногах. Горло першит от тяжёлого частого дыхания, глаза жжёт, поэтому когда взгляд выхватывает припаркованную неподалёку машину менеджера, он едва ли не бегом бросается к ней. Ему не хочется никого видеть, особенно парней, которые тут же завалят его вопросами, а менеджер — взрослый умный мужчина, он умеет молчать, когда это требуется.
Юн Ги забирается на заднее сидение, сворачивается клубком и зажмуривается. Его трясёт от осознания происходящего как от озноба, на смену ярости приходит стыд, так что теперь приходится впиваться в кожаную обивку пальцами, чтобы сдержать порыв кинуться обратно. Он наговорил Хван Мун того, за что сам бы с удовольствием набил себе рожу, но раз уж так случилось, раз уж у неё и Сок Джина намечается что-то большее, чем может дать он, лучше самоустраниться. Пусть выбранный способ и далёк от идеала, Юн Ги готов спорить на что угодно — ему отказаться от Хван Мун гораздо больнее, чем ей от него. Сок Джин поможет ей обрести душевное равновесие, ну а Юн Ги… Юн Ги переживёт.

— Ну ты и мудак!
Юн Ги вздрагивает от эхом отозвавшегося в ушах голоса и с трудом разлепляет веки. В голове стоит такой шум, что он далеко не сразу понимает, откуда доносятся звуки. Лишь когда сознание более-менее проясняется, он поворачивает голову к приоткрытой двери спальни и хмурится. Сквозь небольшую щель виден кусочек кухни, где как раз бесятся макнэ, поэтому их хохот, усиленный акустикой, звучит особенно громко.
Юн Ги вздыхает, зажмуривается и опять утыкается лицом в подушку. Он слишком устал, чтобы реагировать. А ещё его замучила бессонница.
Сколько он уже не спит? Двое суток? Трое?
А кажется, будто целую вечность. И ладно бы дело было в творчестве, но нет, Юн Ги терзают муки другого характера. Он не находит себе места от переживаний и имя им — Чон Хван Мун.
С момента их ссоры — вернее, совершенно паскудного срыва Юн Ги, нужно называть вещи своими именами — прошло немногим больше трёх недель, и ни разу за это время Хван Мун с ним не заговорила. Она даже смотреть в его сторону отказывалась, и Юн Ги едва ли мог её за это винить. Он повёл себя омерзительно и подло, он предал то, что росло и крепло между ними с тех пор, как Хван Мун устроилась в BigHit, и теперь только он несёт за это ответственность.
Стука в дверь Юн Ги не слышит. То есть сперва где-то на периферии сознания фиксируется, что кто-то пришёл, а затем, когда визитёр в третий или четвёртый раз даёт понять, что уходить не собирается, Юн Ги нехотя буркает:
— Я не сплю, входи.
— Да я в курсе, что не спишь, — насмешливо отзывается гость голосом Нам Джуна. — Решил на всякий случай убедиться — не помер ли ты ненароком, а то ведь третью ночь бродишь по общаге привидением, всех тараканов распугал и хёна чуть заикой не оставил.
Юн Ги сжимает зубы. Сок Джин — последний человек, о котором он хотел бы сейчас говорить, но не показывать же это Нам Джуну, с него станется всю душу вытрясти в поисках правды, а Юн Ги пока слишком стыдно рассказывать, что он, оказывается, собака на сене, он жадный.
— Ладно, — вздыхает Нам Джун, когда молчание затягивается.
Он протискивается в комнату и усаживается на кровать Тэ Хёна. Юн Ги на миг отрывает лицо от подушки, чтобы сказать, что не в настроении трепаться, и тут же холодеет, потому что перед ним оказывается вовсе не Намджунни, забавный рукожопый друг и верный понимающий товарищ, а лидер группы BTS Ким Нам Джун — сильный, волевой, непоколебимый. Эту сторону его личности Юн Ги любит не всегда. Чаще всего он её побаивается.
— Что между вами произошло?
Юн Ги деревенеет. В нём с быстротой снежной лавины нарастает желание захныкать, но он вроде как мужик, это некрасиво и вообще, поэтому он мысленно вздыхает и выбирает меньшее из зол. Он врёт.
— Между мной и хёном? Ничего, всё нормально.
Нам Джун одаривает его улыбкой — вернее, тем её подвидом, который как бы говорит «я в курсе, что ты брешешь, но пока у меня есть хоть капелька терпения, у тебя есть шанс выжить». Юн Ги примерзает к кровати, во рту стремительно пересыхает, когда Нам Джун подаётся вперёд, упирается локтями в колени и переплетает пальцы.
— Хён, у тебя плохо получается играть в кретина. Я говорю не про Сок Джина-хёна, я имею в виду Хван Мун-нуну.
Ещё круче, просто заебись тема!
Уже не сдерживаясь, Юн Ги закатывает глаза и стонет. Нам Джуна это, впрочем, оставляет равнодушным.
— Можно я притворюсь мёртвым, а ты притворишься, что веришь мне?
Брови Нам Джуна сходятся на переносице, губы сжимаются в той самой упрямой манере, которой бесполезно сопротивляться. Он ведь реально может душу вытрясти с его-то силищей, особенно из Юн Ги.
— Я лучше притворюсь, что не слышал твой скулёж. А теперь давай попробуем ещё разок: вы с Хван Мун-нуной поругались?
— Я вообще-то тебе хён, — без особой надежды напоминает Юн Ги.
Нам Джун реагирует незамедлительно:
— А я — твой лидер. Твоё нынешнее поведение наносит вред атмосфере нашей группы, так что я обязан во всём разобраться. Ну так что, мне начинать вплетать в твои косички бантики или ты всё-таки снимешь корону королевы драмы?
У Юн Ги снова вырывается стон, только теперь уже раздражённый. Распрощавшись с возможностью помеланхолить в одиночестве, он тоже садится и, в упор уставившись на Нам Джуна, выдавливает:
— Мы с Хван Мун не ругались, мы просто…
Он стискивает зубы, пытаясь утолкать фразу «я повёл себя с ней как мудачина, потому что до пизды благородный и решил не стоять на пути её и хёна счастья» в меньшее количество слов. Однако, как бы он ни изворачивался, получается только длиннее. И жалобнее.
Нам Джун, к счастью, терпеливый. Он ждёт, пока Юн Ги родит тушканчика, с видом, будто это — его любимое занятие, так что к моменту, когда тот всё-таки роняет сухое «Мы просто вернулись к своим делам», на его лице не дёргается ни единый мускул. Он только брови вскидывает, будто удивившись.
«Ну или охренев от такой тупой лжи», — мысленно добавляет Юн Ги.
— Значит, вы не разговариваете только потому, что решили погрузиться в работу?
Юн Ги пожимает плечами. Трое суток без сна отвратно влияют на фантазию, он это-то придумал с трудом.
Нам Джун выдыхает — громко, с чувством, будто вернувшийся с работы отец, который обнаружил, что любимые отпрыски изрисовали маркерами его паспорт, а завтра нужно лететь на конференцию. И убил бы, но от любви так просто не откажешься даже во имя справедливости.
— Вот до последней минуты я был уверен, что ты всё-таки умный, даже несмотря на ваши с Хван Мун-нуной игры в «между нами ничего нет». Ты реально думаешь, что твои слова хоть как-то объясняют то, что ты не спишь ночами, что Хван Мун-нуна выглядит не лучше тебя, что даже Сок Джин-хён, чья роль в ваших взаимоотношениях мне совершенно непонятна, стал прятаться по углам, когда ты появляешься на горизонте? Я уже сказал, что атмосфера в нашей группе страдает, но могу повторить более понятным языком, чтобы ты врубился в серьёзность происходящего: мы все к хуям тонем из-за тебя, твоего эгоизма и полного нежелания просить помощи, когда она действительно нужна. Ты заебал, Мин Шуга, хён, и я, если совсем уж честно, сейчас хочу вмазать тебе с оттягом, чтобы вбить хоть немного мозгов. Так что заканчивай вешать мне лапшу на уши и говори правду, иначе я точно наплюю на то, что ты старше, и выпорю тебя как мальчишку.
Нам Джун не повышает голоса, но у Юн Ги всё равно мороз идёт по коже. Ему не хочется признавать, но лидер прав во всём, даже в желании всечь ему за скрытность и самомнение, поэтому дальше, наверное, тянуть некуда. Пять минут позора его не убьют, в конце концов, а вот Нам Джун — может.
Прикрыв глаза и потратив несколько мгновений, чтобы собраться с мужеством, Юн Ги наконец-то выкладывает всё подчистую. Он говорит о Хван Мун, о своих чувствах к ней, о наваждении, жадности, ревности, о том, насколько сильно ему не хотелось делить её даже с друзьями. Откровения даются ему с огромным трудом, ведь он ещё ни с кем не обсуждал эти вопросы, но Нам Джун — отличный слушатель. Он не перебивает, не подгоняет, когда в рассказе появляются паузы, и изредка кивает. Лишь когда с языка Юн Ги соскальзывает имя Сок Джина, он на секунду меняется в лице, но тем не менее удерживает комментарии при себе.
Выдохшись, Юн Ги замолкает, проводит языком по пересохшим губам и внезапно ощущает такую лёгкость, что ноги, кажется, отрываются от пола. Сбросив весь накопившийся груз переживания, избавившись от его веса, он наконец-то со всей ясностью понимает, что именно это ему и требовалось — высказаться, поделиться наболевшим. Удивительное чувство.
— Так, — Нам Джун прокашливается, поняв, что продолжать Юн Ги не будет, — поправь меня, если я неправ: ты по уши влюблён в Хван Мун-нуну, но специально оттолкнул её, потому что тебе показалось, что между ней и Сок Джином-хёном есть… хм… чувства?
Юн Ги морщит нос. Ему не нравится слово «любовь», оно раздражает своей навязчивостью, но если Нам Джуну так проще понимать ситуацию, пусть будет любовь, хер с ним.
— Что-то типа того.
Лицо Нам Джуна вытягивается. Он честно пытается удержать на месте маску серьёзности, но искреннее удивление напополам с «ты что, дурак?» выражением делают его не суровым лидером, а опять Намджунни. Юн Ги это почти успокаивает.
— Я бы сейчас посмеялся, наверное, если бы смог, но ты сейчас в такой сраке, хён, что я даже не знаю…
Томная расслабленность, последний раз окатив тело Юн Ги тёплыми волнами, резко сходит на нет. Где-то в подсознании появляется тревожный огонёк, но он пока слишком далеко, чтобы его распознать.
— Ты о чём?
Нам Джун взъерошивает волосы.
— Мне очень хотелось бы рассказать тебе, в чём дело, но я не могу, прости, не моя это тайна. Ты с Сок Джином-хёном разговаривал на тему Хван Мун-нуны?
— Он спрашивал, что ей нравится… — хмуро начинает Юн Ги, но Нам Джун его перебивает.
— Ей? В смысле, именно ей и никому другому?
Кинув на него озадаченный взгляд, Юн Ги напрягает память.
— По-моему, не только ей, — тянет он. — Вроде он спрашивал, что нравится девушкам, и… — Он вдруг резко осекается, уставившись на Нам Джуна круглыми глазами.
Тот отвечает ему бледной улыбкой.
— Хён сейчас в гостиной, если что, — говорит он, и Юн Ги буквально сносит с места.
Не чуя под собой ног, он влетает в общую комнату — там перед телевизором на диване сидят Чон Гук с Тэ Хёном и Сок Джин. Последний что-то хомячит, комментируя транслируемое шоу под смех макнэ.
Переведя дух, Юн Ги без раздумий порывисто шагает вперёд, хватает оторопевшего Сок Джина за руку и, игнорируя не менее оторопевшие взгляды остальных, выбегает. У него не то настроение, чтобы объясняться при свидетелях, а самое спокойное место сейчас — ванная комната. Туда он Сок Джина и вталкивает.
— Юн Ги-я, что-то не так? — блеет тот, отшагнув на всякий случай на максимально возможное расстояние. Сантиметров на пятьдесят — не больше, потому что практически всё помещение занимает ванна.
— Хён, ты ведь влюблён? — в лоб спрашивает Юн Ги. У него нет ни времени, ни желания раскидываться реверансами, в груди и так всё клокочет, потому что если его догадка верна, он не просто мудак — он что-то куда более мерзкое. И Хван Мун имеет полное право станцевать на его поганом языке чечётку.
Глаза Сок Джина сперва становятся круглыми, а затем начинают судорожно метаться по стенам.
— С чего ты взял?
Юн Ги выдыхает — медленно, тщательно контролируя копящиеся во рту ругательства. Если он сейчас обматерит хёна, тот замкнётся в себе окончательно.
Справившись с желанием садануть кулаком по бортику ванны, Юн Ги шагает вперёд, приваливается к Сок Джину и душевно — ну, по его мнению — заглядывает тому в глаза.
— Хён, пожалуйста, это очень важно. Я пока не могу объяснить, почему, но, поверь, твои слова сейчас играют решающую роль. Ты влюблён сейчас? — Помедлив немного, Сок Джин осторожно кивает. — Хорошо, она работает у нас в составе стаффа? — Юн Ги видит, как щёки хёна вспыхивают, но он всё-таки перебарывает робость и снова кивает. — И последнее: эта девушка — Чон Хван Мун?
Глаза Сок Джина из круглых делаются квадратными, и Юн Ги сразу всё понимает. Это лучший ответ, большего ему и не надо.
— Ёб твою налево, Лин Джи Хо, ну конечно… — стонет он, обхватив голову обеими руками.
Паззл в голове с громкими щелчками складывается, полная картинка предстаёт во всей красе — во всей неприглядной, жуткой в своей простоте красе. Какой же он тупой, это ведь было очевидно с самого начала, с самой первой их встречи, когда на Сок Джина напал столбняк. Только Юн Ги почему-то решил, что его напугала новая визажистка, а она его, оказывается, очаровала. Прав Нам Джун — эту ситуацию можно было бы назвать смешной, если бы она не была настолько грустной.
— Я могу чем-нибудь помочь? — осторожно спрашивает Сок Джин, когда более-менее приходит в себя после внезапного вынужденного признания.
— Убей меня, — мрачно буркает Юн Ги и тут же усмехается, поймав его обескураженный взгляд. — Нет, хён, вряд ли ты сможешь исправить то, что я натворил, но спасибо за предложение. И спасибо… за честность, это действительно было важно.
Сок Джин расслабляется, на его губах появляется улыбка.
— Да брось ты, мы же друзья.
Юн Ги от его добродушия становится гаже некуда. И когда он, спрашивается, успел об этом забыть? Фу, Мин Шуга, месяц без сладкого.
Лицо Хван Мун — бледное, с застывшими в глазах слезами — вспыхивает на пару с болью в груди. Юн Ги вздрагивает, испытав острейший укол вины, и снова вцепляется в Сок Джина. Тот ойкает от неожиданности.
— Хён, у нас же завтра выезд на шоу?
— Ну, да, утром.
— Получается, стафф тоже будет?
— Само собой. А что?
Юн Ги, хмыкнув, качает головой. Оставив Сок Джина одного, он выскальзывает за порог ванной и тут же замирает как громом поражённый, потому что всё пространство коридора оказывается занятым остальными обитателями общежития BTS. Несколько пар глаз впиваются в него, пронизывая насквозь беспокойством.
— Хён, вы ведь не ругались там? Всё в порядке? — спрашивает Чи Мин.
— В полном, — хмыкает стоящий чуть позади Нам Джун и хлопает того по плечу. — Теперь-то точно.
Юн Ги шлёт ему в ответ благодарную улыбку, а затем молча разворачивается и уходит в спальню. Нужно в кои-то веки выспаться, потому что завтра ему предстоит серьёзный разговор. И от этого разговора будет зависеть буквально всё.

@темы: фанфик, мини, Мин Юн Ги, Аллергия на сахар, BTS